Андрей Шопперт – Аустерлиц (страница 38)
— Готовься, огонь! — раздался рядом рык лысого полковника.
Тысяча снова окуталась дымом. На этот раз подарка в виде порыва ветра не последовало и через десяток секунд, так этого чуда и не дождавшись, Вальтер скомандовал:
— Огонь из пистолей! Два выстрела! — Сотники повторили команду на кумыкском языке, и опять грохот выстрелов и клубы вонючего дыма.
Мехти не выстрелил, точнее, на спусковой-то крючок нажал, но выстрела не последовало, порох видимо ссыпался с полки или отсырел. Вон, какой туман стоял утром. Он почти хладнокровно вынул из подсумка бумажный патрон и скусил кончик, открыл полку, подсыпал туда пороху и взвёл курок снова. Стрелять было по-прежнему не в кого. Всё в дыму. Тем не менее, Мехти выстрелил в ту сторону, где должны быть французы.
— Огонь! Два выстрела! — проорал почти над ухом невидимый немец, и опять защёлкали тысячи выстрелов. Дышать просто нечем стало. Шамхал закашлялся, и тут Аллах решил смилостивиться над его верными воинами, и послал порыв ветра. Сильный, как специально. И сразу стало видно, что четыре тысячи пистолетных выстрелов почти в упор нанесли серьёзный урон кавалерии противника.
— Шашки наголо! Ура! В атаку!
— Аллах Акбар! (Аллах велик!) — вторил ему Мехти, вынимая, наконец, шашку из ножен.
Французы врезались в их плотную массу и отскочили, как горошина от стены. В эту тысячу набирали самых высоких и мощных коней со всего Северного Кавказа, на людях были кирасы и стальные шлемы, даже на предплечьях были стальные браслеты. И шашки в руках кумыков были длиннее и прямее кривых и тонки сабель французских кавалеристов. Неодолимой силой, почти железной стеной, надвинулись чёрные всадники в сверкающих кирасах на мелких французов. Те вертелись, но не могли достать кумыков, каждый смельчак или дурак, попытавшийся приблизиться к чёрной стене с занесённой для удара саблей, тут же получал укол шашкой и, обливаясь кровью, падал под ноги коням.
— Третья сотня спешиться, заряжай, — послышался голос немца. И через пару минут, — Огонь по возможности. И снова масса всадников окуталась дымом, и передний ряд французов выкосило просто. И не выдержали гвардейцы хвалённые, развернулись и стали откатываться на запад.
— Спешиться, ружья зарядить! — прямо в ухо шамхалу гаркнул неугомонный немец. Специально должно быть?! — Огонь по готовности.
Секунд через двадцать первые конические пули полетели в спины отступающим французам, сводя почти к нулю их количество, и так-то всё поле перед тысячей Мехти было усыпано трупами в синих мундирах, а теперь и вовсе.
— Отставить, ружья почистить и зарядить. Пистоли зарядить, — теперь уже с другого фланга послышался голос немца.
А что! И этот немец молодец, не такой как Петер, но всё же. Мехти бы глупость сделал, увлекая за собой аскеров в сабельную атаку. А так не только отбились почти без потерь, но и практически уничтожили пару тысяч элитной французской кавалерии.
— Раненых, осмотреть и оказать помощь, — снова над ухом раздался голос Вальтера. Вот блин, сам маленький и лысый, а голос, как у большого и волосатого.
Глава 21
Событие сорок восьмое
Как из доярки балерина, как из зайца машинист, как из лягушки прокурор, как из пингвина сокол … Не. Занесло. Другое там выражение. Боец из тебя, как из говна — пуля.
Брехт теперь уже в спокойной … Почти. Шмаляли из пушек со всех сторон, ещё из пукалок современных стреляли, из которых круглая пуля и двести метров толком не летит. Спокойно, в общем. Можно осмотреться хоть минуту. Прежде чем, высунув язык, спасать очередного генерала. Так про пули. Впереди Семёновский и Преображенский полки истребляли метким огнём французы, а наши пытались убить их пробежками со штыком наперевес. Картина прямо противоположная тому, что он сейчас с этими французскими дивизиями проделал. Это он их истреблял пулями, а они пытались до него добежать или убежать и не могли, уж точно пуля быстрее.
Почему же не стреляют Семеновский и Преображенский полки? Да, просто всё. Точный ответ знал Брехт. Не стреляют, потому что не умеют. И это не по их вине солдатиков. Русских солдат учили всему, за исключением того, что им нужно знать. А почему стрелять-то не умеют? Солдатам с самого верху отпускали по три пули в год для стрельбы в цель. Чему можно научиться? Брехт для этого несколько тысяч пуль в год заставлял своих … ну, всех своих, выпускать по мишеням. От Ермолова и меняющихся у него регулярно мариупольцев Пётр Христианович слышал, что некоторые полковые командиры проводили учения, используя пули из глины, но последние портили ружейные стволы. Глина она, когда засохнет, хрупкая. Вот, видимо, навоз (Говнецо конское или коровье) и добавляли, вспоминая саманный кирпич.
Зато другой плюс есть в русских солдатах, они безукоризненно делали ружейные приёмы. К ноге! Целься! На плечо! На караул! Вон красиво как. А пальба, только денег перевод. Что у Государя нет других целей, куда серебро потратить?!
Чуть раньше.
В общей сложности четыре обходящие колонны под командованием генерала Буксгевдена насчитывали около 56 тысяч человек при 212 орудиях. В Реале их сдержала горстка (по сравнению с этим громадным количеством) французов. Потом, правда, ещё Даву подошёл со своими пятью тысячами. Недокорпусом. Один чёрт, чуть не пятикратный перевес, а вначале вообще десятикратный. По мнению историков, не удалось просто размазать французов из-за нерешительности командования. Ну, кто теперь узнает. В этой истории всё пошло не так. Войдя в Сокольниц и Замок русские и австрийцы нашли там только трупы французских солдат и офицеров. Они на несколько минут (эти колонны) остановились, озадаченно потирая вспотевшие головы, а потом генералы вспомнили про диспозицию Вейротера и, охватывая ставку Наполеона широким полукольцом, устремились на северо-восток. Путь был не близкий с учётом далёкого захода в тыл французам, километров, как бы и не десять. Восемь так точно. И дыхалка уже сбита, и сапоги дырявые, идти им и идти.
Ещё чуть раньше. За десять минут до атаки Брехта на бригаду Вандамма.
Наступление Вандамма и приближение бригады Левассера, уже отлично видимое с Праценских высот, окончательно решили дело не в пользу Кутузова. Русская линия заколебалась и бросилась драпать. «Напрасно Кутузов со своей свитой, император Александр и его адъютанты делали все, что могли, чтобы исправить столь ужасное поражение, которое, в сущности, было непоправимо, и восстановить порядок в войсках; им не удалось этого достичь. Император кричал солдатам: «Я с вами, я подвергаюсь той же опасности, стой!» — все было бесполезно: неожиданность и панический страх, бывший её результатом, заставили всех потерять головы».
Напишет потом Михайловский-Данилевский — будущий генерал-лейтенант и сенатор.
Бесполезно. Как крик вопиющего в пустыне. Да и император Александр недолго пытался остановить удирающих с поля боя солдат. Огромная толпа охваченных паникой русских и австрийцев хлынула вниз по склону. Штаб был захвачен этим потоком, и скоро вся свита Александра разбежалась в разные стороны.
«Вообще, когда совершалось поражение четвертой колонны, смятение было так велико, что находившиеся при государе лица потеряли его из вида, сбились с дороги и присоединились к нему уже ночью, а иные через день, даже через два». Всё тот же Александр Иванович Михайловский-Данилевский.
Разгром под Аустерлицем станет для императора Всероссийского личным потрясением. Почти всю ночь после битвы он проплакал, сидя под деревом, переживая смерть солдат и свое унижение. После Аустерлица его характер и поведение резко поменяются. «До того он был кроток, доверчив, ласков, — вспоминал генерал Энгельгардт, — а теперь сделался подозрителен, строг до безмерности, неприступен и не терпел уже, чтобы кто говорил ему правду».
Тремя часами ранее.
На самом севере этого поля, практически на дороге в Брюнн и у самых предгорий разворачивались войска князя Багратиона. Генерал Багратион имел приказ не атаковать до успеха союзников на южном крыле, его войска, развернувшись в боевой порядок, не спешили вступать бой. Пехота под командованием генерал-адъютанта князя Долгорукого развернулась в две линии к северу от Брюннского шоссе. Кавалерия под командованием Уварова—к югу от шоссе. 6-й егерский полк занял деревни Голубиц и Круг.
Офицеры и генералы развернули каждый батальон в линию, держа ружья «под курок». Батальоны встали поэшелонно на дистанцию двести шагов в две линии так, чтобы батальоны первой линии не закрывали тех, которые стояли во второй. Или в шахматном порядке.
С противоположной стороны бой тоже не спешили начинать. Ну, там причина была прозаичней. Ближе к восьми часами утра части, подчинённые маршалу Ланну, и кавалерия Мюрата стали выдвигаться и строить боевой порядок на уровне холма Сантон, напротив уже вставших частей Багратиона.
Маршал Ланн не спешил начинать бой, потому что войска Бернадотта всё ещё не появились. Будущий король Швеции Бернадотт опаздывал. А, блин, короли задерживаются. Только около 10 часов утра его дивизии форсировали ручей Гольдбах между Пунтовицем и Гиршковицем и стали медленно продвигаться вперёд в пространство между центром и правым крылом союзников.