Андрей Шопперт – Аустерлиц (страница 37)
— Пленных не брать! Сто шагов вперёд! — крикнул он егерям и помассировал плечо. Дульный тормоз работал, на пятёрку работал. Но уж больно здоровущая дура, и удар прикладом, один чёрт, даже через подушечку синяк на плечо отставлял.
Событие сорок шестое
Алексей Петрович Ермолов понимал, что попал куда-то не туда. До усадьбы Замок он дошёл и даже прошёл, огибая её чуть западнее немного, там орудовали уже русские егеря, и воевать было не с кем. Огромная сила, что сейчас следовала за ним оставалась полностью не у дел, а там, на северо-востоке, в паре километров гибли русские солдаты. Прежний Ермолов, не раздумывая, двинул бы артиллерию свою и пять почти тысяч казаков туда, на помощь своим. Серьёзна сила за ним, если сравнивать с теми полками или даже батальонами, которыми воевал Наполеон, разбив поле под Аустерлицом, на десяток почти не связанных друг с другом сражений. Повёл бы на северо-восток и ударил по гвардии французов. Чего уж проще и разбил бы даже, скорее всего супостата. Только несколько лет службы под началом странного этого немецкого богатыря изменили полковника. Теперь он чётко взвешивал возможности свои и понимал, что гибель за отечество — дурость. Нужна победа, тут нет сомнения, но победа нужна с минимальными своими потерями. А если он двинется, куда стремится его душа, то обязательно получит удар от французов по левому своему флангу.
Он покумекал пару минут над схемой боя, что они с князем Витгенштейном на основании показаний полковника французского начертили на листочке и решил, что Пётр Христианович поступил бы вопреки желанию Ермолова, он бы пошёл не на северо-восток, подставляя фланг под удар, а пошёл бы строго на север по ручью Гольдбах. И тогда уже он окажется на фланге у французов. На правом фланге.
За Замком находилась деревушка Кобельниц, и там явно стоит резерв французов. Нужно ударить по ним, тем более что между ними виноградники, и можно подкатить орудия чуть не вплотную к противнику и забросать его шрапнельными гранатами. А потом пустить добивать их казаков. Чем чёрт не шутит, если приданные генералу Левасеру части бросятся в сторону ставки Наполеона, то на их плечах казаки могут там много кровушки французской пустить, а потом, изображая панику, отступить и заманить под его пушки самых смелых. Шрапнель с картечью есть, а на самый крайний случай, и ручные гранаты есть в ящиках при батарее. С новыми взрывателями убийственная штука получается. Его четыре почти сотни пушкарей и с тысячей «храбрецов» пустившихся в погоню совладают. А потом и казаки развернутся и примут участие в избиение.
— Иван, что скажешь? — обрисовал он план казацкой старшине и обратился к кошевому атаману за решением. Всё-таки казаки ему не подчинялись. Да, вообще никому не подчинялись, разве что с князем Витгенштейном, ах, да, с ханом Нахичеванским не спорили, признавая его старшинство.
Иван Губа взял у Ермолова карандаш красный, рассмотрел эту диковинку и за пазуху сунул.
— Пошли, станичники, гарный план. Мне нравится. Чур, всё, что у Лавсера этого добудем — наше.
— Виктор Левассер. Барон целый. У него пехотная бригада IV корпуса маршала Николя Сульта. В неё входит два полка. 18-й полк линейной пехоты — полковник Жан-Батист Равье и 75-й полк линейной пехоты — полковник Франсуа Люилье. — уточнил, озвучив данные пленного полковника Франсуа Пуже, Ермолов
— Люлье, Ревье, нам всё едино. Не тяни полковник. Сказал же идём в бой, значит, идём. Поторопи своих. А то весь бой кончится.
Алексей Петрович чуть вразвалочку в своей манере пошёл раздавать приказы. Это отдавал он их медленно, но вымуштрованные не ходить строем, а управляться с орудиями, артиллеристы уже через пару минут катили по виноградникам орудия. Пять минут да, даже если и шесть и они уже перед крайним или последним рядом натянутых на решётки виноградных лоз. Противника видно не было. То есть, не ходили французы рядами и колоннами по одной единственной улочке Кобельница. Они попрятались в домах, домов на всех не хватило и некоторые были в сараюшках всяких и просто за домами. В подзорную трубу Ермолову их было отлично видно. Бедолаги прятались за западными стенами домов и с поля аустерлицкого, где идёт бой их не видно. В засаде сидят. Только он не с востока к ним подошёл, а с юга и все их прятки ничего не стоят, все как на ладони. И даже те, кто в домах, не спрячутся от ядер.
— Трофим, — полковник передал трубу подпрапорщику, командиру первого расчёта 12-ти фунтовок. — Одну шрапнельную гранату по скопившимся вон за тем домом. Видишь, там человек в генеральской шапке. Потом общий беглый огонь по всей деревне шрапнелью.
— Козлов, а ты картечью сразу после первого выстрела. На полной скорости. Только одну гаубицу с самыми опытными наводчиками оставь стрелять обычными ядрами, пусть по домам лупят, чтобы эти тараканы из них прыснули.
— Слушаюсь, Ваше Высокоблагородие! Разрешите выполнять?
— С богом.
Первый выстрел ушёл с небольшим перелётом, и люди, что вместе с генералом прятались за домом, никак не отреагировали, в смысле не бросились бежать. Откуда бьют по ним, и по ним ли, они сразу не поняли и только присели, головы в плечи вжимая. И их накрыло вторым выстрелом и вот тут тринадцать пушек его двух батарей показали себя во всей красе. Всё же великий человек хан Петер, чёрт бы его побрал. Шрапнельная граната, им изобретённая, это просто смерть летящая. Три залпа и сотни трупов французов за домами, где они прятались и пару домов уже загорелось. Полковник внимательно смотрел за действием неприятеля, выжидая момент, когда можно будет бросить в бой казаков. Всё! Метаться начали туда-сюда и ружья бросать. Ещё бы, всех командиров одной гранатой накрыло. Пора!
— Прекратить огонь. Банить орудия и зарядить картечью! — отдал приказ Ермолов и взмахнул красным флагом, отправляя в атаку казаков, ох, не сладко сейчас придётся лягушатникам. Кисло придётся.
Событие сорок седьмое
Полковник Мехтицкий, он же шамхал Тарковский Мехти второй со своей тысячей заблудился. Не в трёх соснах заплутал, а заехал совсем не туда, куда его хан Петер послал. Нужно было, минуя холм Працберг, спуститься в лощину и начинать подниматься по западному склону следующего холма Стары-Винохрады, чтобы ударить засевшей там французской пехоте в тыл. Но хан Петер не учёл овраг, они, чтобы коням ноги не переломать спешились, когда с первого холма спустились и перешли его в пологом месте. Думали пройти вдоль, а когда начнётся эта виноградная гора, то снова овраг перейти и, как и планировали с Петером, ударить в тыл французам.
Вот только овраг, чем севернее они ехали, становился всё шире и всё глубже, а потом и вовсе стал явно не проходим для лошадей, западный склон стал почти обрывистым. Мехти посоветовался с командиром тысячи полковником Кляйстом, присланным к нему князем Витгенштейном для подготовки его аскеров, и они решили, что пока ничего страшного, нужно заехать ещё севернее, и там уже повернуть на восток, когда эти холмы или Праценское плато кончатся. Ну, не с запада ударят по французам, а с северо-запада. Ничего страшного.
Проехали ещё метров пятьсот и ничего не изменилось. А впереди буквально уже за небольшой последней грядой низких холмиков шёл бой. Мехти совсем было хотел приказать своим повернуть назад, там в одном месте можно было попробовать переправиться через овраг, также ведя коней в поводу, но тут в левого фланга его тысячи прискакал Тулпар Мусалаев — сотник первой сотни и, указывая себе за спину, закричал:
— Враги!
Мехти привстал на стременах, чтобы было лучше видно. И точно, к ним с холма, на котором, как говорил Петер, засел Наполеон с гвардией и резервом неслись всадники. Много. Не меньше, чем его тысяча.
— Шашки … — закричал, срывая голос Мехти, собираясь послать свою тысячу навстречу лягушатникам, вспомнить молодость, как они с графов фон Витгенштейном со шпагами бежали на штурм Дербента.
— Отстааавить! — рыкнул рядом ещё громче полковник Кляйст. Маленький, а голосище вон какой. Так-то полковник был просто учителем по стрельбе из ружей и пистолетов в гвардии Мехти, командиром уж точно не был, но собираясь в эту авантюру, Петер потребовал, чтобы командовал этот старый немец его гвардией.
— Мехти, ты горячий больно. Горец и аскер, одним словом, а на войне выдержка смелости важней. Пусть Вальтер командует в сложных ситуациях. — Петер показал на стоящего рядом с кислой рожей седого и почти лысого немецкого полковника, в прошлом году приехавшего из земель, что предкам Петера принадлежала.
— Кхм, командуй, Вальтер, — смирил гордыню Мехти.
— Полк, слушай мою команду! Спешиться! Ружья приготовить, проверить порох на полке, огонь по готовности.
Защёлкали выстрелы, некоторые кумыки и с коня стрельнули, прежде чем спешиться, а потом уже вся тысяча окуталась дымом. Бабах, бабах. Мехти и сам пальнул с седла. Эх, ветер слабый, и ничего не видно, всё в дыму. Шайтан бы побрал того, кто ветром заведует. Аскеры заряжали ружья Бейкера для повторного выстрела, когда, наконец, небольшой порыв ветра отогнал основные клубы едкого вонючего дыма на север. Мехти глянул на французов одним глазом, вторым наблюдал, как его рука разбирается с застёжками двух седельных двуствольных пистолей. Французов они немного проредили, но тех всё ещё было много. Из-за большого расстояния шамхал первый раз неправильно оценил их количество. Там не тысяча была, а все две тысячи.