Андрей Шляхов – Психиатр (страница 9)

Криминальная тема закрылась сама собой. «Что ж, каждая отвергнутая версия все равно приближает нас к цели, – с мудростью опытного сыскаря подумал Савелий. – Круг сужается, и рано или поздно…»

Признаваться самому себе в том, что никакой это не круг, а дырка от бублика, которая вроде есть и в то же время ее нет, не хотелось.

– Сам-то как поживаешь? – спросила Светка, когда официант принес еще пиццы и пива. – Я что-то разболталась на радостях, тебе и слова вставить не дала.

Савелий вкратце рассказал о том, где он работает и чем занимается.

– Здорово! – Данное слово было у Светки одним из любимых. – Кризисные ситуации – это мне та-а-ак знакомо… Можно сказать, мое обычное состояние, я просто не вылезаю из кризисов! Теперь буду знать, к кому можно обращаться…

– Настоящие кризисные ситуации не могут быть обычным состоянием, – покачал головой Савелий. – Будет срыв, суицид, что-то да будет. Невозможно долго жить в кризисном состоянии, это выше сил человеческих…

– Ну, я не так выразилась. – Светка смешно наморщила свой точеный носик; когда-то Савелия очень умиляла эта гримаса. – Пусть будет не кризис, а депрессия…

– Слово «депрессия» в быту и в психиатрии означает совершенно разные понятия…

– Какой же ты зануда, Савка! – Света всплеснула руками, не выпуская вилки, но кусок пиццы на сей раз каким-то чудом все-таки удержался на своем месте и никуда не улетел. – Цепляешься к каждому слову! Не хочешь, чтобы я к тебе обращалась, так и скажи!

– Ну, сам я вряд ли смогу с тобой работать, если потребуется, – признался Савелий. – Лучше, когда врач и пациент – совершенно чужие друг другу люди, тогда…

– Врачу не стыдно брать с пациента деньги! – перебила Светка.

– Тогда уровень откровенности совсем другой. Но я всегда порекомендую тебе кого-нибудь из коллег.

– А если мне захочется просто поплакаться другу в жилетку?

– Тогда ко мне, – улыбнулся Савелий. – Я же тебе друг.

– Хочется надеяться…

Итоги встречи, закончившейся прощальным поцелуем в щеку на перроне станции «Пушкинская», оказались неоднозначными. Минусов было два – ощущение впустую потраченного вечера и крах очередной версии.

Плюс один – Савелий порадовался тому, что когда-то жизнь развела их со Светкой в разные стороны, причем быстро и безболезненно. В юности на многое смотришь иначе, на многое закрываешь глаза, а по мере взросления начинаешь подмечать то, чего раньше не видел.

Короче говоря, слишком разные они со Светкой люди. Даже для того, чтобы просто дружить, хотя в возможность просто дружбы между мужчиной и женщиной (разумеется, при условии, что оба они гетеросексуальны) поверить трудно. В любом случае, интерес определенного рода будет присутствовать с обеих сторон, никуда от него не деться. Это только Виталик может втирать жене Ларисе про свои «кристально чистые отношения» с кем-то из женщин. Ага, знаем мы их. Лариса их тоже знает, не первый день с Виталькой живет, успела разобраться в том, какой он кобель. Самому Савелию, впрочем, больше нравилось не «кобель», а «саврас». Так более толерантно и благозвучно называли любителей клубнички в девятнадцатом веке.

Выйдя из метро, Савелий осознал, что совсем не хочет возвращаться домой. Тянуло предпринять что-нибудь еще, чтобы не заканчивать вечер, да еще пятничный, на столь тоскливой ноте.

Набиваться к кому-то в веселую компанию было уже поздно. Гулять не хотелось – темно и холодно (минус шесть и ветер). Закатиться одному в ночной клуб? А что там одному делать? Разве что с девушками знакомиться, но Савелий для этого был излишне осторожен (мало ли на кого нарвешься) и чересчур стеснителен. Так что вариант приятного времяпрепровождения остался всего один – закатиться куда-нибудь в кино на полуночный сеанс.

Верный смартфон (уже и представить невозможно, как можно было жить без постоянного доступа к Интернету) подсказал, что в торгово-развлекательном центре у Курского вокзала в половине первого ночи можно посмотреть «жизнеутверждающую комедию о головокружительных приключениях трех друзей, решивших свести счеты с жизнью».

Чего еще может желать психиатр-суицидолог для пятничного, точнее, уже субботнего похода в кино? Савелий повернул обратно и через двадцать минут уже сидел в почти пустом зале на очень хорошем месте в середине восьмого ряда. Жаль только, что кресла оказались чересчур удобными, располагающими ко сну и неге. Примерно на десятой минуте Савелий задремал и благополучно проспал до самого конца, до финальных титров. Проснулся в прекрасном расположении духа и поехал домой.

5

– Это – Останкино! О-стан-ки-но! Ну как не может быть маньяка в районе с таким названием!

– Обычное название, – пожал плечами Савелий. – Старинное, историческое. Бирюлево или Гольяново…

Редкий случай: посвятив утро субботы мелким домашним делам (закрепил расшатавшуюся розетку, смазал начавшие скрипеть петли туалетной двери, наклеил новые войлочные кругляши на ножки кресла вместо истершихся, заменил выключатель у бра над кроватью), Савелий позвонил брату и, узнав, что у того законный долгожданный выходной, пригласил его в гости. Обычно инициативу проявлял более общительный Виталик.

Встреча проходила в скромной, едва ли не спартанской обстановке – пили чай. Без сахара и пустой, потому что Виталику вдруг вздумалось начать устраивать разгрузочные дни, то есть одни сутки в неделю воздерживаться от еды и употребления спиртного. Эта идея была подсказана брату его собственными штанами, как форменными, так и штатскими. Словно сговорившись, все они начали с трудом застегиваться на поясе, причем с великим трудом.

Савелий попытался объяснить, что подобная разгрузка не даст такой пользы, как нормализация всего питания с отказом от чересчур калорийных продуктов и некоторым уменьшением рациона вообще, но Виталик не стал его слушать. «Мне проще сутки ничего не есть, чем постоянно держать себя в руках», – честно признался он. Савелий не стал настаивать на своем – пусть голодает сутки, если ему так хочется. Более того, чтобы не срывать брату его начинание, Савелий и сам солидарно пил чай без всего, отказавшись от пряников и любимого овсяного печенья с изюмом.

– Бирюлево – от слова «бирюльки»! – Виталик повысил голос почти до крика. – Тамошние жители, наверное, в бирюльки любили играть, всякие мелкие фигульки крючочками растаскивать. Или делали их на продажу всей деревней. А в Гольяново жила беднота, голь перекатная! Потому и Гольяново!

– А в Бескудниково? – поддразнил Савелий.

– Там жили одни паскудники! – рявкнул брат. – А потом первую букву изменили уже потом, для благозвучия! Но ты не уводи разговор в сторону, ты мне скажи – от какого слова пошло Останкино?

– Останки? – неуверенно предположил Савелий. – Надо же, никогда не задумывался…

– Вот-вот! – Виталик хлопнул ладонями по коленям. – Останки! Люди просто привыкли и не замечают, не вдумываются. И дернул же меня черт устроиться именно сюда! Были же варианты в Марьино и в Сабурово. Так нет же, выбрал Останкино. Как же! Крутой район, телевидение, Останкинская башня… А что мне до нее? У меня своя жизнь, у башни своя! Кстати, с ней не все так ладно, как кажется. Она излучает! И неизвестно еще, как это сказывается на мозгах! Я вот заметил, что в последнее время у меня на работе сразу голова трещать начинает. Раньше такого не было…

– Давление мерить пробовал?

– Да при чем тут оно?! – возмутился Виталик. – Я ему про излучение, а он мне про давление! Вы, доктора, вечно не по делу советы даете. Ты же психиатр!

Да, – подтвердил Савелий.

– Вот и посоветовал бы, как защитить мозги от излучения!

Савелий уперся указательным пальцем в лоб, изображая задумчивость. – Самое результативное – шапочка из трех слоев фольги, между которыми проложен войлок. И чтобы на верхушке был кусочек янтаря. Натурального.

– Правда? – вытаращился Виталик. – Или прикалываешься…

– Серьезней не бывает! – заверил Савелий. – Это сочетание предохраняет от всех видов излучения. Вокруг шапочки создается замкнутый контур…

Сдерживать смех дальше было невозможно. Савелий начал с хихиканья, а потом заржал в голос, наблюдая за тем, как меняется выражение лица брата. С удивленного на обиженное, с обиженного на суровое, с сурового на смеющееся… Трудно удержаться от смеха, если рядом с тобой кто-то заразительно смеется, пусть даже и над тобой.

– Я подозревал, что все это – лажа, но меня смутил янтарь, – признался, отсмеявшись, Виталик. – Шапочка… В такой на работу только приди – увольнение по ограниченному состоянию здоровья обеспечено. А район у нас все равно паршивый, валить оттуда надо.

– Вали, – разрешил Савелий.

– Не так-то все просто, брателло, – вздохнул Виталик. – И потом, так уходить тоже надо с умом. Горизонтальные перемещения – пустая трата времени, надо по вертикали, причем только вверх. Все выше, и выше, и выше… Я тут несколько дней подряд пробовал спать пораньше ложиться. Приду, быстро поем и сразу в постель. Лариска даже испугалась – не заболел ли.

– А зачем?

– Думал – вдруг осенит меня во сне, ну как Менделеева с его таблицей. Не получилось.

– С разбегу головой об стену не пробовал?

– Издевайся-издевайся, только не забывай, что хорошо смеется тот, кто смеется последним. Рано или поздно мы поймаем душителя, но лучше бы, конечно, раньше. Вот если бы он в Ботаническом саду орудовал…