Андрей Шляхов – Психиатр (страница 10)

Виталик махнул рукой, что, мол, мечтать?

– А чем лучше? – спросил Савелий.

– Тогда его можно было бы поймать на живца. Элементарно! Берется несколько сотрудниц… Ну, что там объяснять. А тут как его на живца ловить?

– Можно наблюдать за подъездами, в которые должен прийти участковый врач…

– Была такая идея, но она неосуществима на практике. Вызовы идут один за другим, не успеешь за ними.

– А Он успевает.

– Да. – Виталик вздохнул. – Понять бы еще его логику. Почему именно здесь, а не там? Как он выбирает жертву? По каким признакам? Он же ее даже не видит до того!

– Это вы, то есть мы, пока так думаем. А вдруг видит? А если он знаком со всеми? У Честертона был такой рассказ, кажется, «Невидимка», о том, что никто не обращает внимания на почтальонов…

– Савелий, не умничай! – осадил брат. – Мы уже не знаем, по сколько пар обуви истоптали, проверяя всех, начиная с дворников и заканчивая сотрудниками провайдеров, которые обслуживают линии. Я тебе даже больше скажу – не только участковых врачей перетрясли-просеяли через мелкое сито, но и участковых уполномоченных. Вдруг среди них какой-нибудь оборотень затесался? Я уверен, что меня тоже проверяли. У меня, кстати, в четырех случаях – железное алиби, а в одном – условное.

– Это как?

– Ну… – Виталик сделал плутоватую мину и подмигнул Савелию. – Скажем так – я работал с важным свидетелем по одному делу.

Подробностями Савелий интересоваться не стал. И так ясно, какого пола был свидетель, то есть, конечно, свидетельница, и как именно «работал» с ней любвеобильный Виталик.

– Короче говоря, все, кто имеет хоть какое-то отношение к Останкину, находятся под колпаком, – продолжил откровенничать брат. – Привязка убийцы к району не вызывает сомнений.

– А если зайти с другого конца… – подумал вслух Савелий. – Если вообще забыть про эти поликлиники, словно их никогда и не было, и попробовать представить… Нет, не подходит.

– Что? – оживился Виталик. – Что?

Он выбрал из яблок то, которое покрупнее и покраснее, взял в руку, внимательно рассмотрел со всех сторон и, удовлетворившись осмотром, хрустко надкусил. У Виталика с малолетства был один бзик – как-то раз ему в яблоке попался червяк, и с тех пор он придирчиво осматривал все фрукты, которые собирался съесть.

– Да так, пустое, – отмахнулся Савелий. – Подумал, а вдруг все убитые были членами какого-то тайного клуба? Жесткий садизм и все такое. Клуб тайный, глубоко законспирированный, поэтому вы о нем ничего не знаете…

– Ныу-ныу! – подбадривающе промычал Виталик, которому мешал членораздельно разговаривать набитый рот.

– Начинают свои игры, а потом заигрываются, случайно или нарочно. Но всяким развлечениям люди обычно предаются вечерами, ночами и по выходным. А в будний день, да еще вызвав врача…

– …приспичило позабавиться, – подхватил Виталик, забыв о недоеденном яблоке, – приперло так сильно, что не пошли на работу, вызвали врача, чтобы взять больничный, и начали свои любовные игры… Нет, так не бывает, чтобы случайный убийца несколько раз подряд идеально заметал следы. Разве что только дамы думали, что все это игра, а кавалер знал, что все будет по-настоящему.

Слушай, брателло, а каков вообще процент мазохистов в обществе? Пять женщин на район с шестидесятитысячным населением – это как? Укладывается?

– Примерно одна сотая процента, – навскидку прикинул Савелий. – Конечно, укладывается. Смотри-ка, а если допустить, что наш душитель намеренно вступил в этот клуб, чтобы удовлетворять свои, скажем так, потребности, то получается…

– Проверим, – пообещал Виталик. – На безрыбье и рак рыба. Как говорит мой начальник, чтоб он треснул: «Когда нет идей, сгодится любая фантазия». Но вообще-то в этом направлении тоже работают. Половые психопаты – наши главные подозреваемые. Но вот клуб… В Интернете небось концы можно будет найти…

– Да, – улыбнулся Савелий. – Там все есть.

– Взять, что ли, пробовать набрать в поиске: «Как зовут Останкинского душителя и где он живет?» – Виталик вздохнул. – Эх, если бы все было так просто… Но мы его все равно поймаем, еще до майских праздников. Есть у меня такое предчувствие, они меня никогда не обманывают.

– Существуют ниточки? – поинтересовался Савелий.

– Пока нет, но будут. Если бы ты только знал, сколько очень серьезных людей работает по этому делу…

– Давай ты не будешь перечислять всех поименно, – попросил Савелий. – Я все равно не запомню. Ты лучше не забывай держать меня в курсе, раз уж втянул в эту историю.

– Не забуду, – пообещал Виталик, одним большим глотком допив давно остывший чай. – А ты в свою очередь думай, напрягай мозги. Может, что и придумаешь. Одна неудачная версия не должна тебя расхолаживать.

– Две, – улыбнулся Савелий. – Я еще думал, что каким-то боком к этой истории может быть причастна женская консультация…

– Гинеколог-насильник?.. – Виталик в задумчивости поцокал языком, словно пробуя идею на вкус. – Его так достали женщины… Только в женской консультации восемьдесят шестой поликлиники нет ни одного мужика-врача. Это я точно помню, отрабатывал восемьдесят шестую на пару с Сашкой Старых. Только не начинай убеждать меня в том, что наш душитель может быть мужем или братом кого-то из сотрудниц…

– Не буду, – поспешно сказал Савелий и предложил: – Давай лучше мы подумаем о том, что делает человек, когда просыпается утром и понимает, что заболел. Причем так серьезно, что надо вызывать врача на дом. Реконструируем, так сказать, события до мельчайших деталей, хорошо?

– Сколько раз я над этим уже думал, – махнул рукой Виталик. – Даже Лариску спрашивал, женщина же, может, что подскажет. Дохлый номер…

– А все-таки! – Когда было надо, Савелий становился весьма настойчивым. – Давай попробуем. Попытка не пытка. Все равно же сидим, разговариваем.

– Ну, давай, – согласился Виталик и начал: – Проснулся человек, голова дурная, тело ломит, по горлу как напильником прошлись… Встал, сходил в туалет, потом в ванную, посмотрел на себя в зеркало, взял градусник, померил температуру и начал дозваниваться до поликлиники…

– Может, еще чаю горячего выпил, – вставил Савелий.

До мелочей так до мелочей.

– Пускай, – согласился Виталик. – Дозвонился через час, вызвал врача, потом позвонил на работу, сообщить, что заболел…

– Положил на тумбочку полис и паспорт…

– И завалился смотреть телевизор или читать книжку. Чем еще заниматься больному в ожидании врача?

– Мог еще кому-то из родственников сообщить.

– Возможно. Мог соседей попросить хлеба ему купить, молока или аспирину. Что еще?

– Да вроде ничего, – пожал плечами Савелий. – Ну, чай по новой заварить, мокрое белье сменить, если пропотел… Но все эти действия никак не могут привлечь к больному, то есть к больной внимание убийцы.

– А однако же мы имеем пять трупов, – напомнил Виталик. – Такой неприятный парадокс.

– Знаешь, это, конечно, не стопроцентно точно, но я на основании всего, что ты мне рассказывал, набросал психологический портрет Останкинского Душителя.

– Это интересно! – В голосе Виталика Савелию послышалась ирония. – Нам уже давали два портрета, только там в каждом предложении «вероятно» да «ориентировочно».

– У меня в общем-то все так же, – признал Савелий. – Точный портрет можно составить лишь после знакомства. А какие портреты давали вам? И почему два? Прочесть их можно?

– Два, потому что один старый, а другой новый, созданный после последнего убийства. Совпадают в обоих портретах только пол и возраст – мужчина, ориентировочно от двадцати до сорока пяти лет. У тебя тоже так?

– Мне кажется, что ему между тридцатью и сорока.

– Почему? – прищурился Виталик. – Ты не думай, я не придираюсь, просто мне всегда было интересно, как составляются подобные портреты. Говоришь, что между тридцатью и сорока, – обоснуй.

– Пожалуйста. – Савелию надоело сидеть с вытянутыми ногами, и он закинул ногу на ногу. – Ему не меньше тридцати, потому что за такой вереницей идеальных, можно сказать, преступлений чувствуется не только определенный интеллект, но и определенный жизненный опыт. Согласен? Не мальчик он, наш общий друг.

– Да, – согласился Виталик.

– Почему он не старше сорока? – продолжил Савелий. – Потому что он довольно энергичен, находится в хорошей, если не прекрасной, физической форме. Впрочем, планку можно поднять до сорока пяти.

– Скажем так, мужчина средних лет.

– Пусть так. Он обладает располагающей или, правильнее будет сказать, не вызывающей опасений внешностью, иначе бы его и на порог никто бы не пустил.

– Ну, это само собой.

– Он не слишком удачлив по жизни, потому что у него иные приоритеты.

– А что, нельзя делать карьеру и убивать людей? – удивился Виталик.

– Можно, но, скорее всего, он не карьерист. Может, и начальничек, но маленький, в низшем звене. У него свой азарт, и на карьеру ему, по большому счету, наплевать. Тем более что подсознательно он должен стараться не высовываться, не быть на виду. Это сказывается на всем. Он не экстравагантен, не конфликтен, не любит участвовать в конкурсах и соревнованиях. Скорее всего, он единственный ребенок в семье и вырос под диктатом властной матери…

– Савелий, а тебе не кажется, что ты рисуешь свой собственный портрет?! – рассмеялся брат.

– Ну, так арестовывай меня и начинай выбивать признание, – огрызнулся Савелий, которому дурацкая шутка пришлась не по вкусу.