Андрей Шитиков – Сверхсвязанные (страница 2)

— Говорят на одном языке, — закончил он, мгновенно разволновавшись.

Он ещё раз посмотрел на диаграмму и начал ходить по комнате, ладони его вспотели.

— Где они? — спросил он.

— Если вы про кофе с пончиками, то они в буфете на первом этаже.

На лице Нестерова застыло выражение, будто любопытство, изнеможение и ярость встали кругом — и каждое откусывало свою долю.

— Дома, — сказала Милка, чтобы закончить этот шведский стол. — Мы можем вызвать их в любой день. Я оставила контакт.

Нестеров медленно кивнул. Он чувствовал, как в нём что-то загорается — давно забытое, почти болезненное.

— Позови их, Милка. Сегодня же.

Милка улыбнулась — впервые за утро.

— Я знала, что вы скажете это.

— Мы всё ещё не знаем точно, что такое аутизм. Болезнь, расстройство или просто особенность? Что если это такой вариант набора когнитивных функций, который в дикой природе не жизнеспособен? — сказал профессор.

— Поэтому они не стали для нас обычными — раньше они не выживали, и мы к ним не привыкли, — подхватила его мысль Милка.

— А сейчас шанс у них появился, но пользоваться они им не научились, учителей-то нет. Вот они и щупают мир как могут.

— Нет ни одного исследования, которое могло бы подтвердить вашу догадку, — приземлённо сказала Милка.

— Значит, как всегда, нужно всё делать самим.

Глава 2. Отшлифованная буквальность

Дождь начинался внезапно — как будто кто-то наверху щёлкнул выключателем. Капли застучали по крыше микроавтобуса, когда машина института сворачивала на узкую улочку спального района. Нестеров сидел на заднем сиденье, опершись локтями на колени. Руки дрожали. Он скрыл это, сплетя пальцы в замок.

Милка сидела впереди, рядом с водителем. Отсюда он видел только её профиль — ровный, сосредоточенный. Она всегда так выглядела, когда понимала: профессор на грани. Не срыва, нет — он не был тем человеком, который кричит или ломает вещи. На грани — значит, что внутри него что-то слишком давно ждало выхода.

И вот он снова едет к людям, которые могут этот выход дать.

— Профессор? — спросила Милка. — Вы готовы?

Нестеров не сразу понял, что она к нему обращается. Он оторвал взгляд от дождевых струй на стекле.

— Готов? — повторил он. — Я не уверен, что понял этот вопрос.

Она чуть улыбнулась. Милка обернулась, глядя прямо на него.

— Эта пара дала вам надежду.

Он на мгновение закрыл глаза. Надежду. Да. И страх тоже.

— Просто — начал он, но не закончил. Потому что автобус уже остановился.

Перед ними стоял пятиэтажный дом советской эпохи. Жёлтый, обшарпанный, с выцветшими балконами. На детской площадке рядом никого не было — только мокрый песок и забытое ведёрко с лопаткой.

— Где они живут? — спросил Нестеров, выходя из машины.

Милка подняла взгляд на окна.

— Третий этаж. Квартира 31. Их зовут Олег и Лена Вистовы. Они вместе больше пятнадцати лет. Она — художник, он — системный инженер.

Нестеров поднялся по лестнице первым. На площадке пахло мокрой курткой и кошачьим кормом. Он остановился. Милка догнала его и позвонила.

Дверь открылась почти сразу. На пороге стоял мужчина средних лет. Сухощавый, нервный, с прямой осанкой. Его глаза — серые, внимательные — как будто просвечивали человека насквозь.

— Вы профессор Нестеров, — сказал он, не спрашивая.

Нестеров кивнул.

— А это ваша помощница, — добавил мужчина, переводя взгляд на Милку. — Милка. Вы вчера говорили с Леной.

— Да, — ответила Милка. — Мы благодарим вас, что согласились нас принять.

— Мы подготовились, — сказал он просто, отступая в сторону.

Они вошли.

Квартира была светлая — необычайно светлая, будто каждая поверхность старалась отражать максимум дня. На стенах висели рисунки: абстрактные фигуры, переплетения линий, странные геометрические портреты. На одних — люди, но лица будто слегка смещены, отчуждены. На других — сложные узоры, похожие на схемы микросхем, но живые, текучие.

— Это всё Ленины работы? — спросил Нестеров.

— Почти всё, — ответил Олег.

В комнате появилась женщина — небольшого роста, с тонкими запястьями, держащими чашку чая. Её волосы были собраны в высокий узел.

— Профессор, — сказала она тихо. — Я ждала вас.

Нестеров слегка поклонился.

— Благодарю, что согласились на разговор.

Она улыбнулась — едва заметно.

— Мы чувствуем, что это важно.

Они сели в гостиной. Милка открыла сумку и достала планшет с файлами.

— Мы хотели бы объяснить суть эксперимента, — начала она. — Вы уже участвовали в базовом тесте месяц назад. Тогда мы получили необычные результаты. Их анализ показал, что ваша мысленная синхронизация очень чистая.

Олег слегка наклонил голову.

— Вы имеете в виду предсказуемая?

— Скорее взаимно прозрачная, — сказала Милка.

— Это потому, что мы видим одинаково, — тихо сказала Лена. — Если Олег говорит слово «круг», я вижу его круг. Такой же формы, такой же толщины, такой же плотности. Наши понятия совпадают строго.

— Мы согласны участвовать, — вдруг сказала Лена. — Но есть условия.

Милка напряглась.

— Какие?

Лена поставила чашку. Олег посмотрел на неё с тем самым молчаливым согласием, которое бывает только у очень связанных людей.

— Мы хотим быть вместе, — сказала Лена. — Всегда. Вы не должны разделять нас ни при каких условиях, и не должно быть шумно.

Нестеров кивнул:

— Это разумно. Мы и не собирались. Наш эксперимент не про разные группы, а про связь. Делить вас мы не станем. Попробуем дать возможность поговорить без слов, прочесть мысли.

Лена вздохнула, успокаиваясь.

— Если когда это станет возможным, мы сможем разговаривать даже с теми, кто не может говорить.

Нестерова прошиб холодный пот.

Олег положил руку на плечо жены — жест, от которого воздух будто стал ровнее.

— Мы понимаем ваше желание, профессор, — сказал он. — И мы поможем, если это будет возможно.