Андрей Шикин – Ничего не бойся. Глава 1, 2. (страница 6)

Несмотря на то, что Патрисия была очень воспитана и тактична, всё же, уже более пяти часов подряд она вынашивала мысль о том, чтобы спросить Ольгу насчёт её покойного мужа. Но, всё время почему-то не решалась. Не хотела вновь задеть её за живое, вернуть к трагическим воспоминаниям. Она ждала, когда Ольга вдруг заговорит о нём и тогда она, как бы невзначай, могла спросить её о нём. «Хотя, в принципе, зачем мне знать лишнее» – подумала она. И все же, набравшись смелости, улучив паузу в их разговоре, Патрисия спросила вдруг: «Ольга, я приношу тебе свои извинения, но, могла бы я спросить о твоём муже?». Та, посмотрела на неё с лёгким удивлением в глазах, но не смогла отказать: «Да, конечно, спрашивай, дорогая! Без проблем!». «Он был тоже, русский?» – начала Патрисия. «О, нет. Конечно же нет, дорогая» – ответила Ольга и продолжила: «Хотя, смотря что понимать под словом «русский» – улыбнувшись сказала она. Затем она помолчала несколько секунд, отхлебнув немного виски и сказала: «Пат, а хочешь я тебе открою маленькую тайну?». «Я вся внимание» – ответила Патрисия. «Знаешь, русский – это состояние души. Уж мне то ты можешь верить! Я знаю!» – с огоньком в глазах проговорила Ольга. Затем она вдруг замолчала, опустила голову и, уставившись на свой бокал о чём-то задумалась. «Ну же, продолжай» – голосом, полным нетерпения проговорила Патрисия. «Что?» – встрепенувшись бросила Ольга, – «Ах, да. Извини. Знаешь, я редко кому рассказываю о тех вещах, которые считаю сокровенными. Только очень узкому кругу. Но, знаешь, что-то или кто-то, там, наверху, словно подсказывает мне, что ты сегодня в него вошла. В этот круг. Слышишь? В тебе я чувствую родственную мне душу! Поэтому слушай. И Ольга начала свой рассказ. «Мой отец регулярно выставлялся, продавал свои скульптуры и картины и к тому времени уже успел получить кое-какую известность за пределами Канады. Естественно, Штаты, как страна, с которой мы граничим, не стали исключением. Я с радостью помогала папе и была рада делать любую работу, чтобы как можно чаще быть с ним рядом. Мытьё полов, протирка стен и скульптур – всё это было для меня истинным удовольствием. Тогда мне было восемнадцать. Папе не везло с женщинами. С того дня, как он узнал о кончине моей мамы, он так и не смог остаться ни с одной женщиной. Примерно с возраста двенадцати лет я стала тем человеком, которого папа считал хозяйкой нашей семьи. К тому времени я научилась мыть посуду, пол, стирать и готовить. Отцу совершенно не хватало времени на то, чтобы как-то вести хозяйство. Он всё время был занят в своей мастерской чтобы прокормить нас. Дедушка к тому времени уже умер, а бабушка была при смерти. Рак доедал её. Сначала она лежала в больнице, а затем её отправили из больницы домой, как это делают с теми, чьи дни сочтены. На короткое время я заменила ей сиделку. Вскоре бабушка умерла. Это была первая в жизни потеря и смерть, которую я встретила на своём детском жизненном пути. И это повергло меня в шок. Прошло ещё шесть лет. И вот, в моей жизни появляется мой принц, мой Дэйв. Он был типичным американцем и потомственным автомехаником. Наверное, можно даже сказать, он был гением в мире двигателей и всех механических штучек, которые только существуют на белом свете. Родился и вырос он в Штатах, в Детройте, штат Мичиган. Окончив университет, Дэйв первые пару лет своей карьеры работал на сборочном конвейере концерна General Motors, но позже он блеснул своими инженерными знаниями и был переведён в конструкторский отдел несмотря на то, что вакансий на заводе в то время не было. Сначала он работал технологом, но директор завода заметил в нём мощный потенциал, который нужно было обязательно использовать во благо концерна и назначил его ведущим дизайнером. Карьера его пошла в гору, и уже через полтора года он был главным представителем концерна по международным связям. И вот, в один из холодных ноябрьских дней восемьдесят девятого он приехал в командировку в Торонто. Кроме своих моторов Дэйв обожал живопись и ваяние. Как раз в то время отец участвовал в выставке, проходящей в Торонто. Реклама по стране велась довольно активно и Дэйв, колеся по городу по служебным делам, не смог не заметить этих ярких плакатов, кричащих о выставке, проходящей в стенах художественной галереи Онтарио и в один из дней распахнул её двери». Она сделала паузу, глотнула виски и продолжила: «Я прекрасно помню этот день, Пат. Он ходил по выставке и рассматривал папины работы, подолгу останавливаясь около каждой скульптуры, каждого холста, внимательно изучая детали его творений. Как только он вошёл в зал, я увидела его и без памяти влюбилась в его глаза, в его руки, в его образ. Он ловил на себе мои взгляды издалека, немного смущался, тем самым влюбляя меня в себя всё сильнее и сильнее. В тот день он купил у папы несколько работ. Он забронировал их, внёс предоплату и попросил отложить их до вечера». Ольга снова сделала небольшую паузу, глубоко вздохнула, улыбнулась и закрыла глаза. Обхватив свои щёки ладонями, Патрисия сидела, уперев локти в стол, пожирая Ольгу взглядом, полным ожидания. Открыв глаза через мгновение, Ольга продолжила: «Вечером того же дня снова заехал, чтобы забрать. Выставка уже завершилась, папа ушёл домой, а я наводила порядок в зале. Он попросил меня показать, где находятся отложенные для него скульптуры и полотна. Я проводила его в кладовую. Там всё и случилось. Я не помню точно, как это произошло, но, в тот момент я не контролировала себя, Пат». Она сделала паузу, будто бы всматриваясь куда-то вдаль и улыбнулась. Помолчав несколько секунд, она взглянула Патрисии в глаза и продолжила: «О, да! Это была настоящая страсть! До того момента я ещё не успела познать мужчину и ощутить в себе эту страсть, но тогда, там, я поняла, что это именно то, чего я так ждала! И больше всего я боялась потерять это! А затем мы всю ночь гоняли по Торонто на новом джипе, который он взял в тот день на заводе в местном филиале для проведения тест-драйва. Это был автомобиль, практически полностью построенный по его собственному проекту. Это была крутая тачка, поверь мне! И это была такая шальная ночь, Пат! Ты знаешь, не просто ночь, а всем ночам ночь! А ещё мы заезжали в один уютный ночной ресторанчик. Мы пили кофе, смотрели друг другу в глаза, держась за руки. В том ресторане был рояль. И он играл мне! О, боже, как он играл! Какие у него были руки, дорогая! Какие руки! Большие, сильные и до бесконечности нежные! А кистью одной своей руки он мог покрыть сразу двенадцать клавиш! Это почти две октавы! Ты только представь себе! Мои маленькие ладошки просто тонули в его могучих и тёплых руках! А потом он пригласил меня на танец! И знаешь, от него всего веяло надёжностью и страстью! В нём была харизма! Лучистая энергия! Чарующая сила! Шарм! И я ощущала это каждой клеточкой своего тела! Ощущала с первой секунды того дня, когда, распахнув двери он вошёл в выставочный зал!» – со слезами на глазах проговорила она. А ещё мы целовались! Всю ночь напролёт! Это было так жарко и страстно, Пат! Теперь я понимаю, что та ночь была самой счастливой в моей жизни! Дэйв носил меня на руках, и я скажу тебе, что мы с ним были бесконечно счастливы все одиннадцать лет! Рядом с таким мужчиной я ни на миг не переставала чувствовать себя настоящей женщиной! Просыпаясь каждое утро и засыпая каждую ночь в его объятиях я благодарила бога за то, что что однажды он свёл нас на земле. И по сей день я молю его, чтобы он даровал ему спасение там, на небесах! Она снова замолчала, достала салфетку, вытерла слёзы и вдруг сказала: «Ладно, давай не будем о грустном, дорогая». Патрисия смотрела не неё глазами, полными печали, не зная, что сказать. Она настолько прониклась этой историей, что в этот момент испытывала глубокое чувство, объяснить которое сама себе не могла. Она взяла Ольгу за кисть руки, сжала её вполсилы и произнесла: «Ольга, какая же ты всё-таки счастливая! Как я тебе завидую! Ты познала такую любовь, познать которую дано далеко не каждой женщине на свете! Мне кажется, я понимаю тебя! И я чувствую тебя, дорогая!». На глазах Патрисии выступили слёзы. «Спасибо, милая, спасибо! Я ценю это!» – сказала в ответ Ольга и пытаясь немного разрядить обстановку, вдруг бросила: «Слушай, Пат, а давай сделаем с тобой наше общее селфи?». «С удовольствием, дорогая» – ответила та, встала, подвинула свой стул к Ольге и присела рядом. Они положили руки на плечи друг друга, тесно прижавшись и сделали несколько снимков на свои телефоны.

Сделав селфи, они посидели молча несколько минут, погрузившись в раздумье. Патрисия, всё ещё не остывшая от рассказа Ольги, испытывая жажду любопытства, с юношеской застенчивостью всё же осмелилась задать ей ещё один вопрос: «Прости, Оля, а что было потом, после ресторана, в ту самую первую ночь?». «Я так и знала, что ты не стерпишь и задашь мне этот вопрос, дорогая!» – с улыбкой на лице ответила Ольга и продолжила: «Пат, а ты знаешь одну русскую поговорку? Про Варвару! Варвара, конечно, греческое имя, но, среди русских девочек и женщин, это имя довольно распространено в последнее время». Патрисия посмотрела на неё глазами, полными ожидания и сказала: «Что за поговорка ещё?». Ольга, улыбнувшись ей в ответ, проговорила: «Поговорка гласит о том, что одной любопытной Варваре на базаре нос оторвали». Патрисия, уже немного привыкшая к русским шуточкам Ольги, бросив не неё озорной взгляд, в тот же миг от души расхохоталась, впрочем, как и Ольга, весьма довольная такой неожиданной для неё реакцией на эту шутку со стороны подруги. «Ладно, так уж и быть, слушай!» – продолжила Ольга – «На следующий день он вернулся к себе в Штаты. Но перед этим он пришёл ко мне и сказал, что обязательно вернётся. И он вернулся, Пат! И я поняла тогда, что это действительно была настоящая любовь! Ты действительно понимаешь меня, дорогая! Он предложил мне, что называется руку и сердце! А ещё он предложил мне перебраться к нему в Детройт. Но, я не могла оставить папу одного, и тогда он купил для нас дом и переехал к нам, возглавив подразделение GMC здесь, в провинции Онтарио. Он много разъезжал по свету, но всё время стремился поскорее вернуться домой, к нам. Он так любил нас с Джессикой! А мы любили его! Обожали! Прости, Пат!». Сделав глоток виски, Ольга вынула из сумочки портмоне и, протянув его Патрисии, продолжила: «Вот, кстати, посмотри. Этот бумажник Дэйв привёз мне из России, из Москвы в две тысяча первом. Он мне так дорог, что до сих пор не расстаюсь с ним» – вдогонку промолвила она. Патрисия взяла его и стала рассматривать. Это был коричневый портмоне из нежной, гладкой кожи, весьма потёртый, но всё ещё приятный на ощупь. Патрисия стала разглядывать его снаружи. С одной стороны портмоне, на коже имелся оттиск в виде розы, а с другой – надпись из двух строчек, выполненная с помощью букв кириллического алфавита. «Некоторые буквы похожи на английские» – сказала Патрисия, не отрывая глаз от бумажника, проводя пальцем по оттиску. «По-русски?» – спросила она, бросив взгляд на Ольгу и тут же снова переключив его на бумажник. Та кивнула в ответ. «И что же здесь написано?» – продолжала Патрисия. Ольга, после небольшой паузы ответила ей на русском языке: «Да не иссякнут в нём бумажные купюры. Их трать с умом и нищим подавай». Патрисия посмотрела на неё, слегка улыбнулась и сказала: «Звучит красиво! Прямо стихи какие-то! И что же это означает в переводе с русского?» Ольга, подумав одно мгновение, произнесла это на английском, чтобы Патрисия смогла понять смысл. «Да-а, глубоко!» – бросила Патрисия, не решаясь открыть бумажник. «Ну же, открой его» – сказала Ольга. Патрисия отстегнула застёжку. Открыв бумажник, она увидела в рамке, за помутневшей с годами пластиковой плёнкой фотографию двух мужчин на фоне пассажирского самолёта. Чётко разглядеть их лиц она с первого взгляда не смогла. Было лишь видно, что это два мужчины, и что один из них положил руку на плечо другому. Ольга коснулась пальцем до изображения лица одного из мужчин, произнеся: «Вот мой муж. Мой Дэйв. В тот год он летал в Москву на переговоры по заключению контракта по поставке автомобилей. Они расширяли рынок сбыта. Оттуда он мне и привёз этот бумажник. Да и вообще, за годы нашей совместной жизни он объездил весь земной шар. И отовсюду он привозил нам с Джесс разные диковинки. Мы гордились им! Ну, вот и всё, вкратце, Пат». «Прости, а что с ним случилось?» – спросила Патрисия. «Он погиб в тот самый день. В день, когда было сделано это фото. Одиннадцатого сентября две тысяча первого года. В мой день рождения. Сегодня ровно двадцать лет. Мне было тридцать, и я была беременна. В тот день, время будто бы остановилось для меня. Я не знала, как жить дальше и что делать. Я рыдала дни и ночи напролёт, тем самым ещё более усугубляя психологическую травму Джесс, которой тогда шёл лишь одиннадцатый год. Я очень боялась того, как бы мне не сойти с ума. Но ещё больше я боялась потерять ребёнка. Мою Роузи. В тот день моя девочка так сильно стучалась, там, внутри меня. А ещё я почувствовала, что в воздухе витает какой-то странный запах. Это, конечно, на самом деле был не совсем запах, а скорее предчувствие, которое я так называю, но, тогда оно ассоциировалось у меня почему-то именно с запахом. Наверное, потому, что я была беременна, а беременные женщины всё чувствуют иначе. Всё вокруг меняется в один миг, когда твоя милая крошка вдруг поселяется внутри тебя. Абсолютно всё становится другим, новым, неизведанным. И настроение, и запахи, и вкусы, и звуки, и всё остальное. Я уверена, что ты и сама это знаешь, дорогая» – глядя на Патрисию проникновенным взглядом продолжала Ольга. С этими словами Патрисия вдруг на мгновение почувствовала острую боль, где-то там, глубоко в её груди. Она ощутила, как будто кто-то своей невидимой рукой сильно сжал её сердце, внутри которого была её тонкая и ранимая душа. Но в этот миг, собрав в себе силы, она продолжала слушать Ольгу, едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться от чувства горечи, нахлынувшего на неё, как морская волна на песчаный берег. А тем временем Ольга продолжала: «Это было некое чувство, предчувствие, запах, называй как хочешь, который я никогда раньше не чувствовала. Лишь позже я поняла, что это был запах разлуки, после которой нам больше не суждено будет встретиться. Никогда!» – сказала Ольга и разрыдалась. Из глаз Патрисии хлынули слёзы, а всё её тело трясло. Она снова подсела к Ольге, положила руку ей на плечо и, уткнувшись своим лицом в её волосы, через мгновение разрыдалась вместе с ней. Обняв Патрисию, Ольга продолжила: «Дэйв был в командировке в Бостоне. Ему нужно было срочно попасть на совет директоров в Лос-Анджелес. Ну почему же из тысяч дней и тысяч мест ему нужно было лететь именно в тот день, в то место и именно на том проклятом самолёте!? Пат, это был самолёт, который врезался в северную башню Всемирного торгового центра в Нью-Йорке. Это был Боинг 767. Номер его рейса я запомнила на всю жизнь. AAL11. Бостон – Лос-Анджелес». Услышав это, Патрисия почувствовала, как вокруг всё начинает расплываться. Её голова закружилась, а к горлу подкатил ком. «Мой Дэйв был на том борту. Ты понимаешь, Пат? Это был мой Дэйв! Мой любимый!» – уже тихим голосом проговорила Ольга, снова указала на свой бумажник, который крепко сжимала в руках Патрисия со слезами на глазах, а затем продолжила: «Этот мужчина, который рядом с ним на фото, летел вместе с ним в самолёте. Дэйв позвонил мне, когда они были у трапа. Он поздравил меня с днём рождения и сказал, что любит меня больше жизни! Спросил про Джессику и про малышку Роузи внутри меня. О, боже! Он был такой внимательный и любящий муж и отец, Пат!». Он был без ума от нас с девочками! Он всегда так нежно целовал мой животик, когда в нём была Джесс! Но, ещё чаще и нежнее он зацеловывал его, когда там была Роузи – наш ангелочек! Ольга вдруг замолчала, едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться. Она глубоко вздохнула, выдохнула и продолжила свой рассказ: «А ещё он сказал мне, что познакомился в Бостоне с одним очень хорошим человеком. Он говорил со мной, говорил, а затем попросил меня повисеть на проводе и на мгновение замолчал. Я помню, что слышала какие-то щелчки и слабый звук двигателей. Но, через полминуты он снова заговорил со мной. Тогда я не придала этому особого значения, но два года тому назад, летом, кое-что произошло, когда я в очередной раз посетила мемориал 9/11 в Нью-Йорке. Я уверена, что ты, проживая в Штатах, тоже не осталась равнодушной к истории этой трагедии и была там». Она смотрела на Патрисию глазами, полными страдания. «Да, конечно, дорогая. Конечно же, я была там» – ответила Патрисия дрожащим голосом, держа ладонь Ольги в своей ладони, вспотевшей от волнения. Ольга глубоко вздохнула и продолжила: «Я бродила по музею, разглядывая все эти экспонаты, фотографии, личные вещи погибших пожарных, полицейских, служащих. Ты ведь знаешь, Оля, как тяжело находиться там, как завывает душа и как болит сердце, когда видишь всё это вновь и вновь! Тем более, когда ты понимаешь, что здесь закончил свой жизненный путь твой любимый человек. Знаешь, Пат, я пережила это страшное и невыносимое чувство потери в тот день! И я заклинаю всех святых, я заклинаю нашего создателя, чтобы тебе, дорогая, никогда в жизни не пришлось испытать это чувство! И я счастлива, что тебя и твою семью обошла стороной эта жуткая трагедия!». Ольга вдруг замолчала и в воздухе повисла пауза, которая на мгновение унесла каждую из них в тот далёкий день двадцатилетней давности. Они смотрели друг на друга и плакали. В этот миг Ольга и представить себе не могла, кто был на фото в её бумажнике рядом с её любимым мужем. Патрисия закрыла глаза. В её сознании вновь возник образ отца, говорящего ей по телефону: «Я люблю тебя, милая! Скоро встретимся! Жду тебя дома. Скорее прилетай». А ещё она думала о том, как же она скажет об этом Ольге. «Ладно. Всё прошло. Просто я живу с этим и мне нелегко носить эту память в своём сердце. Но ты знаешь, я всегда говорю себе о том, что я должна оставаться сильной. И я остаюсь такой. А иногда так хочется быть слабой. Ну да ладно. Проехали, как говорится. Жизнь прекрасна, и она продолжается. И нечего на неё жаловаться» – Ольга улыбнулась сквозь слёзы. «Так что же произошло на мемориале 9/11 два года назад?», – спросила Патрисия. «Ах, да», – она вздохнула, – «Что-то я расчувствовалась и отошла от темы. В общем, в тот день я бродила по музею. Я остановилась у одной из витрин и рассматривала фотографии. Их там полно. И в один момент меня вдруг словно молнией прошибло! На одной из обгоревших по краям фотокарточке, я узнала на ней своего Дэйва. У меня тотчас запекло в груди, Пат. Моё сердце забилось так, что казалось оно вот-вот выскочит наружу! Знаешь, я вдруг вспомнила миг, когда Дэйв звонил мне, находясь у трапа самолёта. И я поняла, что те щелчки, которые я слышала на фоне звука двигателей, были щелчками от его старого Полароида. Я не знаю, сколько фотографий Дэйв сделал тогда у трапа, но после того, как его самолёт врезался в торговый центр, одна из них чудным образом уцелела и теперь была на витрине музея. На фото Дэйв запечатлел себя с человеком, с которым он познакомился в тот самый день в кафе накопителя в аэропорту Нью-Йорка перед вылетом. Фото нашли там, внизу, в руинах. Незадолго до своей смерти он держал её в руках. На ней он был таким, каким был в последний день своей жизни. Знаешь, я тогда долго стояла и смотрела на неё. Я была в каком-то ступоре и в конце концов… в общем, от эмоций я просто потеряла сознание. Очнулась я в каком-то солидном помещении с дорогой мебелью. Надо мной стоял человек в деловом костюме и что-то говорил. Он подставил мне к носу тампон с нашатырным спиртом, а после предложил мне выпить воды и успокоиться. Очень почтительный мужчина. В тот момент всё было как в тумане, и я не осознавала точно, что он говорил, но чуть позже, когда я окончательно пришла в себя, я поняла, что я нахожусь в кабинете управляющего мемориалом. Он спросил меня, что случилось и я, набравшись смелости рассказала ему эту короткую историю. Ты знаешь, этот управляющий такой добросердечный и чувственный человек, что он в качестве исключения позволил мне забрать ту фотографию, предварительно сделав её копию. Таким образом оригинал фото попал ко мне. И сейчас это фото перед тобой, в этом бумажнике. Я хотела, чтобы он всегда оставался со мной, поэтому я обрезала фото и вставила в свой бумажник». Произнеся всё это, Ольга поднесла ладони к лицу, закрыв ими глаза, а Патрисия, глядя на неё молча рыдала не в силах проронить ни слова. Так они сидели и молчали пару минут. Ольга, немного успокоившись, достала салфетку для себя, а одну предложила Патрисии, которая была вне себя от нахлынувших на неё чувств. «Спасибо, Оля! Спасибо, родная!» – сказала Патрисия, принимая салфетку. Ольга глубоко вздохнула и промолвила: «Пат, знаешь, а ты вынь фото из-под плёнки, вынь! А то так-то совсем почти не видно ничего. С годами плёнка прилично потускнела. Более того, она матовая. Да и сама фотография побывала там, откуда никто не вернулся. Так что, качество не ахти какое. Но, разобрать можно. Посмотри на то, какие это были прекрасные люди и необычайно красивые мужчины!». Патрисия вновь раскрыла бумажник. Она вытащила фотографию из-под плёнки и стала внимательно рассматривать её. Сначала её взгляд упал на лицо Дэйва. Крепкого телосложения, молодой, красивый мужчина, лет сорока, стоял улыбаясь у трапа самолёта. Рядом, заведя руку ему за спину и обнимая за плечо, стоял другой мужчина, лет пятидесяти. Патрисия взглянула на него и в тот же миг потеряла дар речи. С фотографии на неё смотрел её отец. Ольга ещё продолжала что-то говорить, но Патрисия уже не слышала. Она слышала только лишь удары собственного сердца и какой-то звенящий шум, который раздавался у неё в голове. Перед глазами всё поплыло, голова пошла кругом и стало вдруг темно, словно кто-то в одно мгновение выключил свет. Её глаза медленно закрылись, и она потеряла сознание.