Андрей Шейк – Превосходно одинокий (страница 23)
Кофе настигнул заказчика в приятном кресле, как и отец, примчавшийся верхом на лошади в сопровождении лакея.
– Где ты пропадал, чёрт тебя дери!? – любезнейше поприветствовал Николай притомившегося отрока.
– Вы как всегда в своём репертуаре, отец.
– Где вы были? Почему не явились в назначенное время?
– Планы кардинально изменились, после ряда стечения обстоятельств. Всё в порядке, золото со мной.
Николай резко развернулся и отправился в кабинет. Сын проследовал за ним, затворив двери, расположился на диванчике.
– Ничего не хочешь поведать мне, отец?
– Что!? Это ты мне лучше расскажи, как ты умудрился опоздать на неделю? Почему не проследовали на поезде в обозначенное время?
– Я не могу тебя понять, что не так? Деньги на месте, я здесь, задание выполнено. Не думаю, что тебе так жизненно необходимы были эти средства в последние дни. Так что не так?
– Да всё не так! – выбрызнул последние порывы ярости, потирая рукой лоб, опустился в рабочее кресло. – Что вы сделали со Степаном? – уже спокойно на выдохе вопросил Николай.
– А с чего ты взял, что мы с ним что-то сделали? – с подозрением отвечал вопросом на вопрос сын.
– Логично, что если он сейчас не здесь то, скорее всего, лежит в земле. – замялся перед ответом отец.
– Зачем ты подсунул его нам?
– Как зачем? Во-первых, он один из моих лучших работников, во-вторых, за вами нужен контроль!
– Ты себе противоречишь, тебе так не кажется?
– В чём же?
– А ты не замечаешь?
– Нет.
– Ты отправил своего сына, говоря, что доверяешь это дело только ему. А сейчас предлагаешь поверить, что этот змей ехал с нами, чтобы меня контролировать?
– Не усугубляй ситуацию.
– Какую ситуацию? Объясни мне дураку!
Николай засасывал воздух с раздражением, закрыл глаза, опустил голову и задумался. Сын, ожидая вспышки гневных выкриков, в основном состоящих из оскорблений, пристегивал ремень безопасности, потихоньку утопая в мягком диване, крепко ухватив подлокотник.
– Ладно… оставим эту тему… что-то я и вправду вспылил. – не поднимая головы, выдавливал слова извинений Николай.
Скорчив недоумевающую гримасу, Арнистон приоткрыл рот, чтобы вербально выразить удивление, но посидев так пару секунд незамеченный отцом, обошелся без лирики.
– Хорошо, папа, обсудим это в другой день, золото в моём сейфе, код ты знаешь. Я поехал домой, хочу с утра позавтракать с мамой. Ты со мной?
Николай не двигался, потом медленно привстал, вышел из-за стола.
– Иди сюда сынок. – он раскрыл руки, призывая сына к объятиям.
– Да ладно, пап, всё хорошо. – отпирался Арнистон.
Отец подошел к нему, обнял, рукой держа сзади его голову, шепнул на ухо:
– Мамы больше нет.
Вырвавшееся из объятий тело Арнистона с дрожью искривлялось под сокращением всех мышц. Он ждал опровержения, но Николай лишь сжал губы и опустил глаза.
– Нет, нет, нет, нет… нет. – судорожно отрицал услышанное. – Ты врешь!
– Она тяжело болела, сынок.
У Арни великолепная память, все, что происходило, он бессознательно записывал на подкорку мозга, просматривая со звуком и мельчайшими деталями в любое время. Кинолента, крутившаяся в данный момент, неимоверно ужасала, назревал внутренний конфликт со своей личностью, гнёт, гнев, отчаяние, смерть…
«– И последнее… позвони матери, она очень хотела тебя услышать.
– Нет времени, загляну в гости, когда вернусь. Привезу ей браслет из свежей руды.».
Шоковое телесное равнодушие.
Конец части.
XXII
Вы ожидали приятный приключенческий романчик на один раз? Извините, если не оправдал ваши ожидания. Я и сам, если честно, весьма расстроен сложившимися книжными обстоятельствами, но ведь мы уже обсуждали, что данная проза о становлении сознания, а сказ о «нефритовом жезле» оставим для более достойных писательских особей.
Перебирать прошлое опасно для неокрепшего рассудка, ведь рождение надуманных выводов из имеющейся искаженной информации со временем превратиться в разрушающий ком способный раздавить хрустальную бдительность любого расхитителя гробниц. Но без этого мы не люди. Наш рассудок устроен великолепным образом: одни достигают доселе невиданных высот укрепляя пути, вторые упорно покоряют возведенные горы, третьи роют подкопы, стремясь открыто «наваливать» против системы, четвертые предпочитают стоя на месте наблюдать за мирским муравейником, пятые подобно бездушным отложениям текут в потоке отголосков радушного тщеславия, есть, и шестой тип самый неопределенный который не объясняется научно и описать его невозможно разве что глупыми примерами, я бы сказал, что они проникают сквозь материю к неизвестной цели – рисковая затея, учитывая отсутствие представления финальной точки.
Похоронные сцены не лучшая точка для сложения замысловатых историй. Арнистон относился к смерти как к естественному необратимому процессу, никогда её не боялся и не горевал по дальним родственникам, но сегодня всё изменилось, смерть взбиралась на иной уровень понимания по водопаду неисчисляемых слез. В такие моменты всё отходит на второй план, перья отлетают, оставляя правдоподобный скелет здравомыслия, мир становиться статичным, моменты замирают, запирая часовые стрелки, каменные стены тают, образуя чувственные мосты.
Николай никогда не любил жену, избивал, отдавал другим мужчинам, проявлял внимание только ради показательных общественных норм. На светских мероприятиях прибывал в гордом одиночестве, отнекиваясь бесчисленными отговорками об её отсутствии. Арнистона признавал, как единственного ребенка и наследника. Николай не всегда был рядом, но зоркие оплачиваемые наблюдатели докладывали отцу о каждом шаге. Арнистона вела невидимая рука, многие случайные обстоятельства признавались им как формула угождающей вселенной, на самом деле являясь прогнозированными и планированными актами милосердия в пьесе с уверенными актерами управляемыми прагматичным мастером. Поэтому наблюдая за сыном в этот непростой момент, Николай переживал вместе с ним, скорбя о семейной утрате.
Арнистон обосновался в фамильном гнезде, блуждая по бесконечным комнатам в поисках ответов на несуществующие вопросы. Всё это время он ходил в тех же тряпках, доставивших его домой с неприятного переезда, не мылся, не ел, не выпивал. Присаживаясь на, любимый с детства, широкий подоконник, небрежно прислоняя ногу к толстому стеклу, что-то кольнуло в боку. Безынтересно роясь в ворохе широких тряпок, обнаружилась фотография закрутившая вихрь осевших воспоминаний подросткового возраста. На ней присутствовала мама, отец, горстка артистичных девиц, шуты, он сам и Мэри… на фоне сотого по счету открытого отцом борделя.
Незаметно для самого фотоснимок вернул к жизни, заставляя незамедлительно погрузиться будущую акулу в открытые воды бескрайнего океана. Не прошло и часа, как в пьесу ворвался обновленный кавалер, переполняющийся бурлящей в жилах кровью с полными карманами амбиций. Стал ли он сильнее? Безусловно. Стал ли предусмотрительней? Возможно. Принял сторону агрессивной несправедливой жестокости? Никогда… но это не точно.
Марафон продолжается, господа! Просьба занять свои места, запастись терпимостью к подаче автора данной повести, убедиться в присутствии желания к поглощению свежей порции фанатичного синтаксиса и не забывайте погладить кота пусть даже воображаемого. Удачного просмотра.
Дворовой извозчик наспех запрягал лучшую тройку, человек с каменным не наигранным лицом погрузился в карету, над городом нависла суровая плотная стая организованных облаков, сгущая свободнейшую царскую эпоху, приближающуюся к катастрофе… или радужным переменам, кому как больше нравится.
Поездка по городу вызывала мимолетное отвращение, вокруг бегали детишки, погоняемые суровыми матерями, борющимися за выживание. Мостовая уже не казалась такой родной, мощеные улочки прививали чувство тоски от воспоминаний прогулок с самым близким человеком. Отчаянно истребляя депрессию не давая ей ни малейшего шанса на существование, Арнистон подъезжал к спальному району единственного друга. Не придумав как подать новость о матери, он повременил с данной информацией, дабы не портить настроение воодушевленному партнеру.
– Хватит и одного унылого дерьмеца. – подумал он.
И вот Никита отворяет дверь, радостно улыбается, пленит объятиями и миллионами вопросов, в этом весь Никс.
– Не торопись, хочу напомнить, что в культурном обществе между вопросами должны находиться ответы твоего собеседника. – улыбаясь, острил Арнистон (Никита вернул ему улыбку, обожаю его за это).
– Безумно рад тебя видеть, я скучал, такое чувство, что прошло несколько лет. Этот месяц был непреодолимо насыщенным. Как твоя поездка? Успешно?
– Да, всё сложилось относительно хорошо, обсудим это позже. Как продвигаются наши дела? – привычная игривость его голоса, сменилась леденящим деловым тоном, Никита заметил это сразу.
– Ты будешь рад проделанной работой, пойдем. – Никс помог снять пиджак, повесил на новую стильную вешалку и потихоньку подталкивал друга по коридору в гостиную. – Выпьешь кофе? Только сварил.
Зайдя в комнату, Арнистон поразился симфонией гармоничного хаоса. По стенам хаотично развешаны листы из различной бумаги, на полу помимо записок разбросаны диковинные узконаправленные вещички, утварь из лошадиных лавок. По углам комнаты расставлены скульптуры, средневековые подсвечники, пишущая доска, вертикально пребывающие гардины по содержанию напоминающие эпоху ренессанса, и манекен, облаченный в первоклассную конную амуницию.