Андрей Шестаков – Монгольское нашествие на Русь и Европу (страница 52)
Когда в Мерве и его окрестностях уже не осталось никаких войск, все те [жители], которые находились в деревнях или ушли в пустыню, направились в Мерв. […] Когда слух дошел до Несы, один туркмен, собрав шайку, пришел в Мерв. Он приобрел расположение влиятельных лиц [в городе], и около него собралось тысяч 10 человек. Он управлял [Мервом] в течение 6 месяцев и посылал [отряды] в окрестности Мерверуда, Пендждеха и Талькана нападать исподтишка на монгольские обозы и приводить лошадей.
[…] на Мерв напал сперва монгольский военачальник Карача-нойон, находившийся в это время в Талькане. Он перебил всех жителей, которые попались ему на глаза, и использовал их запасы пшеницы. Потом, следом за ним, пришел другой монгольский военачальник, Кутуку-нойон, с войском в 100 000 человек. Халаджи, газнийцы и афганцы, входившие в состав этого войска в качестве ополчения, довершили разрушение города и истребление его жителей. В течение 40 дней они производили такие насилия, подобных которым никто не видел, и такое опустошение среди населения, что в городе и окрестных деревнях не осталось и 100 человек»[424].
Итак, как видим, согласно Джувейни, монголы три раза захватывали Мерв. При этом после первого и второго разгрома численность горожан возобновлялась за счет людей из окрестностей города. Единственное, что смущает меня в этом тексте, – слишком круглые цифры: после первого разгрома Мерва уцелели 5000 человек; во время второго – погибли 100 000 чел.; после второго в городе собрались 10 000 чел. С другой стороны, откуда вообще могли появиться какие-либо цифры, спрашивается: кто их там всех пересчитывал?
Любопытно то, что, кроме самих монголов, в уничтожении горожан Мерва активное участие принимали монгольские союзники: афганцы, газнийцы, халаджи. Мне эта информация напомнила события ХХ века, когда на захваченных территориях в уничтожении мирных жителей, кроме самих гитлеровцев, деятельное участие принимали их пособники из числа местного населения: латыши, литовцы, украинцы, эстонцы и др.
Теперь обратимся к тексту Р. Почекаева, точнее к ссылкам, которые он сделал в своем тексте. Первая ссылка – на книгу самого Р. Почекаева «Батый. Хан, который не был ханом» (с. 148). Открываем и читаем: «…по свидетельству Рогерия, еще до битвы у Шайо Кадан захватил в плен графа Аристальда, выбрал из числа немецких пленников 600 человек и использовал их на своей службе. По приказу Бату были написаны и распространены тексты, в которых победители призывали жителей возвращаться в свои селения и обещали им мирное существование. Эти послания составляли пленные или добровольно перешедшие на сторону мадьярские и немецкие феодалы».
Я открыл Рогерия и нашел соответствующие места. Вначале – о немецких пленниках:
«Король Кадан, в течение трех дней по бездорожью пробиваясь через леса между Русью и Команией, пришел к богатой Рудане – расположенному среди высоких гор селению тевтонцев и королевскому серебряному руднику, где собралось неисчислимое множество людей. Но поскольку были они людьми воинственными и не испытывали недостатка в оружии, то, когда стало известно о приходе татар, они через леса и горы вышли из селения им навстречу. Кадан, изумившись множеству вооруженных людей, показал спину, изображая бегство от них. Тогда эти люди, вернувшись с победой и отложив оружие, принялись опьяняться вином, из-за чего и исчезла тевтонская ярость. Татары же, внезапно появившись, ворвались в поселение с многих сторон, как будто не было ни рвов, ни стен, ни прочих укреплений. И произошла бы из-за этого великая резня, если бы только люди, не видя, что они не в состоянии сопротивляться татарам, не отдали бы себя полностью под их покровительство. Кадан же, получив под свое покровительство это поселение, присоединил к своему войску комита поселения Арискальда с шестьюстами отборными вооруженными тевтонцами, намереваясь идти с ними через леса»[425].
Теперь – о текстах, написанных по приказу Бату:
«После победы и триумфа татарского войска […] повелитель с наиболее знатными из татар, получив на этом дележе найденную у писца королевскую печать, чью голову они ужасным мечом отсекли от тела, уже твердо полагая землю своей и опасаясь, чтобы люди, услышав о бегстве короля, обратясь бегство, не уклонились бы от борьбы, измыслил одну хитрость, которую они и учинили.
[…] При помощи неких венгерских священников, которым до сих пор сохраняли жизнь, они составили для знати и простолюдинов по всей Венгрии от имени короля разнообразные подложные письма следующего вида: “Песьей свирепости и ярости не бойтесь и свои дома не смейте покидать. Хотя, вследствие некой неосмотрительности, как замки, так и шатры мы покинули, понемногу, Бога нашего милостью, мы вновь замышляем их отвоевать, возобновляя против своих врагов искусное сражение. И потому обратитесь к молитве, дабы милосердный Бог позволил, чтобы перед нами склонились головы наших врагов”. Эти письма были разосланы через тех венгров, кто им уже сдался и кто ввел в заблуждение и меня, и всю Венгрию. Ибо мы питали такое доверие к этим письмам, что хотя каждый день и узнавали противоположное, но, поскольку там, где происходили столкновения, царило смятение, мы, чтобы проверить слухи, никоим образом не могли отправлять гонцов, а противному верить не хотели. Итак, в завоеванной Венгрии не было дороги для бегства»[426].
Итак, как видим, речь идет о военной хитрости со стороны монголов (которая, кстати, удалась).
Вторая ссылка Р. Почекаева – на текст Фомы Сплитского, который пишет, что монголы «не выказали всей своей свирепой жестокости и, разъезжая по деревням и забирая добычу, не устраивали больших избиений». Открываем Фому Сплитского и читаем фразу не в таком усеченном виде, как у Р. Почекаева, а полностью: «Когда же они встретились с первыми жителями страны, то поначалу не выказывали всей своей свирепой жестокости и, разъезжая по деревням и забирая добычу, не устраивали больших избиений»[427]. Обратите внимание на слово «поначалу» – думаю, комментарии излишни.
Теперь посмотрим, что написали Рогерий и Фома Сплитский о жестокости монголов по отношению к мирным жителям:
«Разрушив стены и башни, они [монголы] сделали приступ и, овладели замком. Пленили воинов, каноников и всех прочих, кто при взятии замка не был убит мечом. Знатные же дамы и девицы пожелали укрыться в соборной церкви. Татары забрали себе оружие воинов и посредством самых жестоких пыток отобрали у каноников, что у них было. Поскольку в соборную церковь они сразу войти не смогли, принеся огонь, они сожгли и церковь, и бывших в ней знатных женщин, и всех остальных, кто там оказался. В прочих же церквях они совершали столь великие злодеяния с женщинами, что было бы лучше не говорить о них, дабы людей не подвигнуть к совсем уж дурному. Бывшая же за городом в поле знать, горожане, воины и каноники – все без всякого сожаления были перебиты. […] После того, как нестерпимое зловоние стало исходить от тел мертвецов, оставив все, они ушли оттуда, и это место осталось пустынным. Прятавшиеся в соседних лесах люди вернулись туда, чтобы найти что-нибудь съестное. И когда они осматривали руины и тела умерших, татары неожиданно вернулись и не оставили в живых никого из выживших, кого там вновь обнаружили»[428].
«Согнав толпу кротких женщин, стариков и детей, они приказывали им сесть в один ряд, и, чтобы одежды не запачкались кровью и не утомлялись палачи, они сначала стаскивали со всех одеяния, и тогда присланные палачи, поднимая каждому руку, с легкостью вонзали оружие в сердце и уничтожали всех.
[…] И тут жестокий истязатель приказал собрать вместе всех пленных, которых он привел из Венгрии, – великое множество мужчин, женщин, мальчиков и девочек – и распорядился всех их согнать на одну равнину. И когда все они были согнаны, как стадо овец, он, послав палачей, повелел всем им отрубить головы. Тогда раздались страшные крики и рыдания и, казалось, вся земля содрогнулась от вопля умирающих. Все они остались лежать на этой равнине, как валяются обычно разбросанные по полю снопы.
[…] И, сделав вид, что они выказывают расположение пленным, приказали объявить устами глашатая по всему войску, что всякий, кто следовал за ними, доброволец или пленный, который пожелал бы вернуться на родину, должен знать, что по милости вождей он имеет на то полное право. Тогда огромное множество венгров, славян и других народов, преисполненные великой радостью, в назначенный час покинули войско. И когда все они двух– или трехтысячной толпой выступили в путь, тотчас высланные боевые отряды всадников набросились на них и, изрубив всех мечами, уложили на этой самой равнине»[429].
«…Чтобы устрашить тех, кто обитал на другой стороне Дуная, они сложили на берегу реки многие кучи из несметного количества собранных тел, – писал, например, о разорении Венгрии Фома Сплитский. – …Некоторые из них, насадив на копья детей, как рыб на вертел, носили их по берегам реки». Об отрезанных головах, которые по приказу Бату сваливали в кучи где-то в Венгрии, сообщал и Бенедикт Поляк. Пирамиды из разрубленных на части тел, “сваленных друг на друга в кучу, подобно камням”, описывал при взятии города Ани и других армянских крепостей Киракос Гандзакеци. Целые горы, состоявшие “из груды костей тех, кого умертвили татары”, видели в Средней Азии армянский полководец Смбат Спарапет, итальянец Плано Карпини и многие другие из тех, кто направлялся в Монголию. С течением времени от этих гор оставались лишь “многочисленные головы и кости мертвых людей, лежащие на земле подобно навозу”, – эту картину путешественники наблюдали и на Руси, и в той же Средней Азии»[430],[431].