Андрей Шестаков – Монгольское нашествие на Русь и Европу (страница 51)
В конце 1377 г. Арабшах сверг Каганбека и занял ордынский престол.
Зимой 1377—1378 гг. нижегородцы по приказу Арабшаха совершили набег на мордву.
В июле 1378 г. татарское войско под командованием Бегича, посланное Мамаем, взяло и сожгло Нижний Новгород. После этого Бегич двинулся к Москве. Московский князь Дмитрий Иванович, узнав о приближении татар, собрал войско и пошел им навстречу. 11 августа 1378 г. на берегу притока Оки реке Воже произошло сражение. Татары форсировали Вожу и с ходу атаковали русских. Те контратаковали одновременно с трех сторон. Татары не выдержали лобового столкновения и побежали. Бегич был убит.
Многие историки считают, что победа в битве на реке Воже имела большое моральное и военное значение, став генеральной репетицией победы на Куликовом поле. Хотя набеги татар на русские земли после битвы на Воже, естественно, не прекратились. Так, летом того же 1378 г. к Нижнему Новгороду подошло татарское войско, посланное Арабшахом. Дмитрий Константинович попытался откупиться, но татары не согласились. Город был взят и сожжен. Тогда же Арабшах совершил набег на Рязанское княжество.
Подведем итоги. Если не учитывать татарские действия, формально не подпадающие под понятия нашествий/набегов (приезд татарских послов, насильственное взимание дани и т.п.), то получится, что с 1252 по 1380 гг. татары совершили 35 карательных походов и локальных набегов на территорию Руси. При этом 17 из них были инспирированы русскими князьями. Кроме того, за этот же период произошло 13 совместных русско-татарских походов против соседей, в основном Литвы и Польши.
Мне представляется, что основными виновниками большой длительности ига были русские князья, которые, вместо того, чтобы совместно сражаться против татар, боролись друг с другом за власть при помощи татарских войск, а также принимали участие в татарских набегах на соседние страны.
Приложение 6
О жестокости средневековых монголов
В свое время т.н. евразийцы выдвинули тезис о том, что «по поводу взятия монголами среднеазиатских городов существует вполне устоявшаяся версия: «Дикие кочевники разрушили культурные оазисы земледельческих народов». Эта версия построена на легендах, создававшихся придворными мусульманскими историографами. Например, о падении Герата исламские историки сообщали как о бедствии, при котором в городе было истреблено все население, кроме нескольких мужчин, сумевших спастись в мечети. Они прятались там, боясь выйти на улицы, заваленные трупами. Лишь дикие звери бродили по городу и терзали мертвецов. Отсидевшись некоторое время и придя в себя, эти «герои» отправились в дальние края грабить караваны, чтобы вернуть себе утраченное богатство.
Это характерный образчик мифотворчества. Ведь если бы все население большого города было истреблено и лежало трупами на улицах, то внутри города, в частности в мечети, воздух был бы заражен трупным ядом, и спрятавшиеся там просто умерли бы. Никакие хищники, кроме шакалов, возле города не обитают, а в город и они проникают очень редко. Измученным людям двинуться грабить караваны за несколько сот километров от Герата было просто невозможно, потому что им пришлось бы идти пешком, неся на себе тяжести – воду и провизию. Такой «разбойник», встретив караван, не смог бы его ограбить, поскольку сил хватило бы лишь на то, чтобы попросить воды.
Еще забавнее сведения, сообщаемые историками о Мерве. Монголы взяли его в 1219 г. и тоже якобы истребили там всех жителей до последнего человека. Но уже в 1229 г. Мерв восстал, и монголам пришлось взять город снова. И, наконец, еще через два года Мерв выставил для борьбы с монголами отряд в 10 тысяч человек.
Плоды пылкой фантазии, воспринимаемой буквально, породили злую, «черную» легенду о монгольских зверствах»[420].
В настоящее время сходной точки зрения придерживается, например, Р. Почекаев:
«…при преемнике Чингисхана, его сыне Угедэе (прав. 1229—1241), а затем и при ханах Менгу (прав. 1251—1259) и Хубилае значительное влияние в империи начинают приобретать гражданские чиновники, выходцы из оседлых стран. […] Новые сановники всячески старались проводить политику большей терпимости монгольских завоевателей по отношению к представителям чуждой им земледельческой культуры. Поэтому как раз в то время, когда монгольские завоевания велись с наибольшим размахом, в источниках фиксируются примеры того, что завоеватели стремились упорядочить взаимоотношения с завоеванным населением.
Так, например, до нас дошло интересное сообщение венгерского каноника Рогерия, который пережил монгольское вторжение в Венгрию и сам побывал в плену у завоевателей, так что совершенно не имел причин приукрашивать их деяния. Тем не менее, он сообщает, что в 1241 г. монголы сумели привлечь на свою сторону ряд венгерских и немецких феодалов и с их помощью стали распространять призывы к местному населению вернуться в населенные пункты, обещая мирное существование[421]. Еще один венгерский современник монгольского вторжения в Европу – Фома Сплитский, охарактеризовавший монголов как настоящих выходцев из ада, однако, отмечает, что монголы «не выказали всей своей свирепой жестокости и, разъезжая по деревням и забирая добычу, не устраивали больших избиений»[422],[423].
Для того чтобы проверить, насколько соответствуют истине утверждения Л. Гумилева и Р. Почекаева, я решил обратиться к тем письменным источникам, которые они использовали. К сожалению, узнать, откуда Гумилев извлек информацию о Герате, мне не удалось. Что касается Мерва, то, вероятнее всего, Гумилев использовал текст Ала ад-Дина Ата-Малика бен Мохаммада Джувейни:
«На другой день, который был первым днем мухаррама 618 г. [25. II 1212] и последним днем жизни для большинства жителей Мерва, прибыл Тулуй […] с многочисленным, как волны моря и песок пустыни, войском.
[…] Вокруг городских стен монголы поставили сторожевые цепи и всю ночь стерегли неусыпно. Вылазки осажденных прекратились. Никто больше не осмеливался выходить из города. Муджир-ал-мульк не мог придумать никакого средства к спасению, кроме как сдаться неприятелю. На утро он послал мервского имама Джемал-ад-дина для переговоров с монголами, получил обещание пощады и вышел, захватив многочисленные подарки, навьюченные на четвероногих, имевшихся в городе. Тулуй расспрашивал его о состоянии города и потребовал их к себе и заставил выдать сокровища. Монгольское войско вошло в город. Все население без различия имущественного положения было выведено за город, и женщины были отделены от мужчин.
[…] За исключением 400 ремесленников и некоторой части детей обоего пола, которые были уведены в плен, все мервское население вместе с женщинами и детьми было разделено между воинами и ополченцами и перебито. […] Стены были разрушены, укрепления сравнены с землей […] После расправы с мервскими жителями Тулуй назначил эмира Зия-ад-дина, мервского вельможу, которого монголы пощадили как безвредного, правителем разрушенного города и тех оставшихся жителей, которым удалось укрыться в потайных местах во время погрома. […] Уцелевших жителей Мерва оказалось около 5000. Из них, однако, многие погибли впоследствии, когда в Мерв прибыли другие отряды монголов, также потребовавшие своей доли в убийствах.
[…] Зия-ад-дин приказал восстановить мервские стены и вал. В это время прибыл отряд монгольского войска. Зия-ад-дин нашел необходимым оказать им почет и некоторое время держал [их] у себя, пока не пришел с многочисленным войском Куш тегин-пехлеван из войск султана и не начал осады города. […] Когда Зия-ад-дин понял, что при расхождении [общего] желания из дела ничего, не выйдет, он с тем отрядом монголов, которые находились при нем, отправился в крепость Марга, а Куш-тегин вошел в город.
[…] Куш-тегин деятельно принялся за восстановление города и земледельческого хозяйства. Им была вновь отстроена разрушенная плотина.
Однако дальнейшие меры к восстановлению города вскоре должны были прекратиться. Монгольский военачальник Карача-нойон был уже в Серахсе. Получив сведения о приближении монгольских отрядов, Куш-тегин бежал ночью из Мерва. […] Несколько дней спустя к Мерву, в котором остались заместители Куш-тегина, подъехал отряд монголов человек в 200, направлявшийся к Кутуку-нойону. Половина отряда отправилась выполнять порученное ей дело, а половина осталась осаждать Мерв и сообщила об этом Турбаю и Кабару, находившимся в Нахшебе. К этому времени из разных мест люди собирались в Мерв, так как в нем было лучше.
Пять дней спустя [прибыл] Турбай с 5000 войска и сипехсаларом Хумаюном, который носил прозвание Ак-мелик и служил им [монголам]. Достигнув мервских ворот, они тотчас же взяли город и, взнуздав правоверных, словно верблюдов, связывали веревкой по десять, по двадцать в одну цепь и бросали в кровавый чан. Более 100 000 приняли мученическую смерть. Кварталы были разделены между воинами, и большинство домов, замков, мечетей и мест поклонения было разрушено. Военачальники с войском монголов удалились, оставив Ак-мелика с несколькими людьми, чтобы словить тех, кто оказавшись предусмотрительным, спрятался в укромном уголке и ускользнул от меча. Все хитрости, какие было возможно сделать для розыска, были сделаны, и так как других хитростей уже не оставалось, то один человек из Нахшеба, бывший с ними, начал кричать азан и читать призыв к намазу. Всякого, кто на его голос вылезал наружу из убежища, хватали, заключали в медресе Шихаби и потом сбрасывали с крыши вниз. Таким образом погибло еще много людей. 41 день они проявляли такое усердие, пока не удалились оттуда. Во всем городе уцелело не более 4 человек.