Андрей Шестаков – Монгольское нашествие на Русь и Европу (страница 24)

На сем бою побито князей русских: Святослав Каневский, Изяслав Ингоревич Северский, Юрий Несвижский, Святослав Шумский, Мстислав Всеволодич Черниговский и сын его Василько, Ярослав Неговорский. Прежде же со Мстиславом убито в бою три князя, да с великим князем 2 князя. Тысяцких же и воевод множество и прочих войск до 70 000. А князь Мстислав Мстиславич и с ним Данил Романович, прибежав к Днепру, где ладьи стояли, переправился и в беспамятстве велел все ладьи порубить и сам, не ожидая многих за ним бегущих, ушел, боясь за ним погони. Прибежавших после некоторых половцы из-за их платья и оружия побили, а другие, идучи вверх, возле Днепра померли. И так от всего того великого войска едва десятая часть в Киев возвратилась. Сия столь тяжкая и неслыханная над Русской землею победа случилась июня 16 дня в день пятничный.

Другие татары гнались по предводительству половцев к Чернигову и Новгородку Северскому. Новгородцы же, не зная коварства татарского, встретили воевод их с крестами. Но они, войдя во град, попленили и сожгли. То же и с другими учинили, не боясь никого. […]

Татары хотя столь великое войско русское победили, но своих весьма много потеряли. И сами сказывают, что их на оном бою более 100 000 побито и хана их старший сын Тосхус убит, и если бы русские князи в согласии были и совокупно бились, то б татары и половцев при них разбить не могли. И видя такой в них великий упадок, татары не смели более на русских наступить и на области русские идти, хотя оные безлюдны остались и оборонять было некому, а пошли возле моря и, попленив половцев, возвратились за Дон к Волге и за горы»[202].

При сравнении текстов летописей историки делают следующие выводы:

Сходство начальных частей Новгородской и Лаврентьевской летописей подразумевает наличие общего источника.

Новгородская и Лаврентьевская летописи, в отличие от Ипатьевской, написаны до монгольского нашествия 1237—1240 гг. Об этом свидетельствует то, что их авторы не знают, с кем сражались половцы и русские на Калке, с татарами, таурменами или печенегами.

В Новгородской летописи автор изобразил татар как народ, выполняющий волю Бога и пришедший покарать «окаянных» половцев. Таким образом, по мнению летописца, русские князья не должны были мешать выполнению воли Бога, но они избрали союз с половцами, за что и поплатились.

Лаврентьевская летопись повторяет идею об ошибочности поведения князей, при этом автор считает поражение на Калке трагедией не всех князей, а только южнорусских, и не затрагивает темы наказания за грехи.

Ипатьевская летопись не содержит такого негативного отношения к половцам, как две другие летописи. Кроме того, в Ипатьевской летописи есть вставка, более позднего происхождения, о героическом поведении князя Даниила.

Татищев приводит совершенно неправдоподобные цифры численности противоборствующих сторон: татары – более 200 000 (погибли в бою – 100 000); союзники – от 89 до 103 тыс. (погибли – 70 000).

Современные авторы приводят другие цифры:

«Летописи не дают численности русских сил. Оценка может быть только приблизительной. Известно примерное число погибших русичей – вернулся каждый десятый, то есть потери составили 90 %. Если учесть, что из летописей известно о гибели 10 тыс.киевлян, то примерно таковы или чуть меньше потери полков других земель (конечно, это очень приблизительный расчет). Получаем оценку русских сил в 22 тыс. человек. Сколько было союзных половцев – неясно. Их возглавлял известный хан Котян, приход которого с ордой в Венгрию был позже зафиксирован источниками. По расчетам С.А. Плетневой[203], в средней орде половцев было 35—40 тыс. человек, из них воинов – 20 %, около 10 тыс. Кроме того, у Котяна была как минимум еще одна орда половцев[204]. Таким образом, численность союзников была 40—45 тыс. человек»[205].

Д. Хрусталев не согласен с подсчетами Р. Храпачевского:

«Исследователи обычно с доверием относятся к показаниям “ростовской” Повести о гибели 10 тысяч киевлян, хотя это вызывало сомнение даже у самого летописца. Р.П. Храпачевский основывает на этом свой расчет численности русских войск. Исследователь совмещает эти показания с данными “киевской” Повести о том, что из похода вернулся каждый десятый, то есть потери – 90 %. Потери других земель Храпачевский приравнял к киевским и обратным подсчетом получил, что русских было 22 тысячи. Плюс половцы – 20 тысяч, так как их было, по мнению исследователя, “две орды” (Котяна и Басты), а в каждой половецкой орде, судя по данным С.А. Плетневой, насчитывалось около 35—40 тысяч человек, из которых 20 % – 10 тысяч – воины. Таким образом, по мнению Храпачевского, монголам на Калке противостояла армия в 40—45 тыс. человек[206].

Такие подсчеты выглядят не вполне корректными. Непонятно, например, почему галицкий и черниговский полки вместе равнялись одному киевскому? И можно ли уверенно основываться на численности погибших киевлян в 10 тысяч? Попробуем произвести иной подсчет. Так, нам известно, что для блокады киевского лагеря было оставлено два монгольских военачальника. В “киевской” Повести они названы по именам – Чегыркан и Тешукан. Имена напоминают монгольские. Такое свидетельство очень похоже на достоверное. Монгольская армия, отправленная в погоню за хорезмшахом […] составляла до 30 тысяч всадников. Многие ли из них пересекли Кавказ, сказать затруднительно. Скорее всего, битвы в Иране, Ираке, Азербайджане и Грузии унесли тысячи монгольских воинов. С другой стороны, части Субэдея и Джэбэ могли пополняться из покоренных племен. Ибн ал-Асир писал, что после разгрома русских монголы отправились в Волжскую Булгарию, где потерпели сокрушительное поражение, многие погибли (“уцелели из них только немногие”), и вернулось их менее 4 тысяч (“Говорят, что их было до 4000 человек”). Потери более половины армии в Средние века встречаются крайне редко. 30 % – это уже разгром. Скорее всего, на Волгу прибыло не более 8—10 тыс. монгольского войска, то есть на Калке их было от 10 до 30 тысяч. Храпачевский считает, что от 20 до 30 тысяч, по его мнению, в два раза меньше, чем русских.

За неимением других данных следует принять за ориентир средний показатель – 20 тысяч, то есть два тумена под руководством Джэбэ и Субэдея[207]. И это с учетом союзников и покоренных народов, как то половцев и бродников.

Войска у монголов делились на тумены, тысячи, сотни и десятки. Если известно, что киевлян осаждали два полководца, то, скорее всего, это тысячники. То есть для блокады сильнейшего русского полка было оставлено 2000 воинов. Плюс бродники, которых было явно меньше, – полагаем, до 500 человек. Итак, 2500 человек. Им противостоял Мстислав Романович со значительно меньшим количеством воинов – вероятно, до 1000. […] Перед нами вполне боеспособный отряд, который держит оборону три дня. И монголы взяли его только хитростью.

Такие рассуждения не дают однозначных выводов, но позволяют представить масштаб событий. Отряд в 1000 воинов […] Мстислав Удалой взял для авангардного боя с монгольским разъездом на Днепре. Полагаю, что вся численность одного полка не превышала 3 тысяч воинов, то есть вся русская армия – около 10 тысяч.

Плюс половцы – вероятно, около 5—8 тысяч. Известно, что в 1239 г. Котян увел свою орду в Венгрию, куда прибыли с ним 40 тысяч человек. Если 20 % воинов, то это 8 тысяч»[208].

Также вызывает вопросы эпизод, связанный с татарскими послами:

«Суть речи монгольских послов та же, что и при переговорах с половцами против аланов, – очевидная военная хитрость. Однако исследователи нередко высказывают предположения об искренности таких предложений. Основной аргумент: монголы не были заинтересованы в войне с русскими. И сил не было, и лесные княжества были вне зоны их интересов. Гадать тут сложно. Но важно отметить, что в традиции у монголов была практика направления посольств накануне войны. С одной стороны, это позволяло произвести разведку. С другой стороны, это легитимировало саму войну, в которой они превращались из инициаторов в жертв, пытавшихся всеми силами предотвратить кровопролитие.

Кроме того, зададимся вопросом: а из кого могло состоять такое посольство? Кто из монголов говорил по-русски? Или русские князья понимали монгольский? Вариант – половцы. Но это выглядит дико, когда половцы сами себя называют монгольскими конюхами и подговаривают напасть на своих собратьев. Аланы? Венецианцы из Крыма? Думаю, что самый простой вариант: бродники. Они и русский знали, и половцев могли назвать “погаными” (язычниками, каковыми многие половцы давно не являлись), а монголов – “богом пущенными” (если только это не риторическая фигура летописца). Но главное, мы получаем объяснение их убийства. Не было такой русской традиции убивать послов. Часто пишут, что для монголов это было тягчайшим преступлением и поводом для мести. Но и на Руси к послам относились с неизменным почтением. Вероятно, в данном случае их всерьез-то не восприняли, если перед князьями предстали бродники, то есть преступники, грабители с большой дороги, которые еще и назвались послами неведомых бусурман»[209].

Впрочем, все, что связано с монгольскими послами, будет рассмотрено более подробно в 8-й главе.