Андрей Шестаков – Монгольское нашествие на Русь и Европу (страница 16)

[…] 1229 год. […] Отправка 30 тысяч во главе с Чурмагуном в Иран и 30 тысяч во главе с Субедеем и Кокошаем в Дешт-и-Кипчак.[…] Субедей и Кокошай […] скорее всего, имели два тумена монгольского войска и один сборный тумен: “тысячи из обоков, меркит, найман, кирей, канглы, кипчак” […]

В 1235 году была предпринята попытка нового похода “старших сыновей” на Запад. […] В то же время Угедей смог все-таки отослать в помощь Чормагуну отряд старших сыновей под руководством Оготура и Мункету. Предположительно это был тумен…»[159]

Далее автор приводит численность воинов, выделенных из каждого улуса родственников Чингисхана, для участия в Западном походе:

Джучи (сын) – 9000;

Чагатая (сын) – 4000;

Толуя (сын) – 1750;

Кулкана (сын) – 2500;

Угедея (сын) – 3250;

Отчигина и Оэлун (брат и мать) – 5000;

Джочи-Хасара (брат) – 2000;

Элджидай (племянник) – 1000;

Бельгутей (сводный брат) – 750;

корпус Субедея – 30 000;

онгуты – 2500;

ойраты – 2500.

И в заключении:

«Формула, по которой рассчитывается общее количество монгольской армии в Западном походе:

N = n + q x (X) + s,

N – это общее количество войска, которое участвует в походе;

n – это количество войск, присутствующее до похода в этом улусе;

q – это коэффициент изъятия войск из других улусов, в данном случае он равен 0,5;

Х – это количество войск в оставшихся улусах на период призыва их в поход;

s – это количество союзных войск…

N = n (30) + q x (X) (34,25—10) + s (5) = 59,25

Таким образом, численность армии, посланной в Западный поход, равнялось: 30 тысячам людей, оставшимся еще с 1229 года (из которых 20 тысяч были монголами, а 10 тысяч были из киреев, найманов, меркитов, кипчаков и канглы), а также набранных старших сыновей минус 10 тысяч, высланных в помощь Чурмагуну + силы союзников (2 тысячи уйгуров, 2 тысячи карлуков + 1 тысяча инженерных войск (тангуты, китаи, чжурчжэни, ханьцы). Итого вышло 59 250 человек. Цифра эта условна и опирается на условие того, что потери монголов в войнах покрывались демографическим ростом»[160].

Сплошные допущения:

– возможно, Чингисхан выделил Кулкану 5000 юрт;

– возможно, вследствие демографического роста, численность монгольской армии увеличилась до 135 тысяч;

– возможно, потери монголов в войнах компенсировались приростом населения.

Также вызывает удивление малая численность монгольских союзников, которую автор обосновывает так: «…если бы в монгольской армии немонголов было бы две трети, то монголам не удалось бы избежать восстаний в армии. […] Если бы в монгольской армии был хотя бы один тумен, преимущественно состоящий из немонголов (например, кипчаков или канглы), то должны были возникнуть восстания, так как кипчаки не были покорены до конца и имели еще надежду отстоять независимость…»[161]

Думаю, что в этом вопросе он ошибается, поскольку «…национальное самосознание у кочевников Азии, как правило, было на очень низком уровне. Человек, как правило, прежде всего был подданным кого-то, а уж потом представителем какого-то народа. Была некая средняя масса кочевников, которым не была интересна своя национальная принадлежность, зато важно было быть в подчинении у сильного и удачного сюзерена. В таких условиях думается, что среднестатистическому кочевнику-союзнику в монгольской армии не было никакого мотива поднять восстание против монголов: с одной стороны, под сильным крылом монголов они удачно воюют, грабят и утоляют свои потребности, а с другой – восстание имело мало шансов на успех, учитывая неоднородность и интриги среди кочевников и их малочисленность. В таких условиях – зачем восставать?»[162]

Пятый метод. Вначале авторы, основываясь на сведениях из «Сокровенного сказания» и данных Рашид ад-Дина, приходят к выводу: «…монгольская армия к 1235 г. насчитывала 135 тысяч воинов»[163].

Далее:

«Исходя из […] приоритетов завоевательной политики монголов в 1230-х гг., можно попытаться определить тот количественный диапазон, в котором находилась численность войска хана Батыя. Если на главном, дальневосточном, театре военных действий (Китай, Корея, Тибет и резервы в Центральной Монголии) находилось 50—60 тысяч монгольских воинов, а на среднеазиатском – 20—30 тысяч, то армия Батыя могла насчитывать порядка 35—45 тысяч собственно монгольских воинов. Вероятно, следует ориентироваться на нижний предел этой цифры, так как у нас нет оснований для предположения о полной мобилизации всех мужских ресурсов Монголии»[164].

После этого авторы пытаются определить численность монгольских союзников:

«Численность армии завоевателей не ограничивалась, конечно, названными цифрами. Во время походов монголы постоянно включали в свое войско отряды из покоренных ими ранее народов, создавая из них целые корпуса под началом монгольских командиров. Удельный вес собственно монгольских отрядов в этой разноплеменной орде определить довольно трудно, так как источники дают различные, отличающиеся друг от друга указания на этот счет.

[…] к вопросу о пополнении войска хана Батыя за счет покоренных народов следует подходить с большой осторожностью. В источниках нет упоминаний о том, что в походах 1236—1242 гг. принимали участие вспомогательные контингенты из Северного Китая или Средней Азии. К тому же их, в отличие от самих монголов-кочевников, в тогдашних условиях было практически невозможно перебросить за тысячи километров в Восточную Европу. Представляется, что армия Батыя могла пополняться в основном за счет местного населения в Восточной Европе и в улусе Джучи – наследственном владении хана Батыя. При этом следует учитывать то обстоятельство, что к началу похода в 1236 г. народы Восточной Европы, населявшие пространство от реки Яик (Урал) до границ русских земель, – половцы, аланы, булгары, мордва и другие – еще не были покорены монголами. […] В этих условиях представляется маловероятным, чтобы монголам удалось мобилизовать в свою армию значительное число представителей только что покоренных народов Восточной Европы. Что же касается Южной Сибири и территории современного Казахстана, входивших в состав улуса хана Батыя к началу похода, то сведения об этом регионе и населявших его народах чрезвычайно скудны. […] население этого региона не было многочисленным, к тому же перечисленные племена в недавнем прошлом подверглись жестокому разгрому со стороны монголов и вряд ли могли выставить значительное количество воинов. […]

Общая численность армии завоевателей. Таким образом, можно предположить, что в монгольском походе на Русь принимали участие воины из многих покоренных монголами народов Центральной Азии, Сибири и Восточной Европы. В то же время вопрос о численности этих вспомогательных контингентов и их удельном весе в монгольской армии остается открытым. Следует, вероятно остановиться на осторожной оценке численности войска хана Батыя: 30—35 тысяч монгольских воинов и не поддающихся точному определению количества воинов из покоренных народов – от 30—35 тысяч (вряд ли их было меньше числа собственно монгольских всадников) до 60—70 тысяч. Таким образом, суммарную численность монгольского войска можно оценить в диапозоне от 60 до 100 тысяч воинов»[165].

С моей точки зрения, разброс цифр слишком велик.

Автор шестого метода подсчитывает, сколько коней и воинов могло быть в монгольской армии, исходя из скорости ее передвижения по территории Руси:

«Каждый монгольский воин имел не менее 2 коней; источники говорят о 3—4 конях на каждого воина. В государстве Цзинь, многие черты которого были скопированы Чингисханом, воину полагалось 2 коня, сотнику – 5, тысячнику – 6. 140-тысячная орда имела бы не менее 300 тыс. коней.

В русской армии в начале ХХ в. суточная дача лошади состояла из 4 кг овса, 4 кг сена и 1,6 кг соломы. Поскольку монгольские кони не ели овса (у кочевников его просто не было), следует считать по так называемому травяному довольствию – 15 фунтов (6 кг) сена в день на лошадь, или 1800 т сена для всей монгольской армии. Если принять по 2 головы скота на крестьянский двор, то это годовой запас 611 дворов, или почти 200 деревень! А если учесть, что в январе, когда монголы двигались по Владимирской Руси, половина фуражного запаса уже была съедена собственным скотом, принять во внимание партизанскую войну (отражением ее являются легенды о Евпатии Коловрате и Меркурии Смоленском) и монгольские грабежи, портившие большую часть фуража, то не будет преувеличением считать однодневный фуражный район орды в 1500 дворов.

По данным археологов, в XIII в. 1 двор обрабатывал 8 га земли в год, то есть 1500 дворов – 120 кв. км пашни; обрабатываемая земля не могла составлять более 10 % всей поверхности, следовательно, монгольская орда должна была каждый день продвигаться на 40 км, высылая на 15 км в обе стороны от маршрута отряды фуражиров. Но скорость движения орды по русским землям известна – еще М.И. Иванин исчислил ее в 15 км в сутки. Таким образом, цифра Каргалова – 140-тысячная орда с 300 тыс. лошадей – нереальна. Нетрудно подсчитать, что со скоростью 15 км в сутки по Руси могло двигаться войско, имевшее около 110 тысяч коней.

Войско Батыя (по нашим подсчетам, 55—65 тыс. человек) имело по меньшей мере 110 тыс. коней»[166].

Определенная логика в рассуждениях автора присутствует, однако смущает то, что скорость движения орды взята из книги М.И. Иванина, изданной более 130 лет назад. Вот, например, более свежая информация по этому поводу: «… в ходе китайской кампании 1216—17 гг. среднесуточный переход монгольской армии составлял всего 20 км»[167]. Теперь, заменив в вычислениях автора 15 км на 20 км, получим более 140 тыс. лошадей и, соответственно, более 70 тыс. всадников.