Андрей Шерстюк – Отцы и дети 2.0. Цифровой разлом (страница 2)
На экране шло ток-шоу "Время мнений". Бойкая ведущая говорила:
– …и вот такие радикальные взгляды набирают популярность среди молодежи. Кто эти новые нигилисты? Угроза или…
Камера показала мельком знакомое лицо.
– Это Женя! – ахнула Арина Власьевна. – Только почему они его так сняли? Весь перекошенный!
– Это, мать, ракурс называется, – пробормотал Василий Иванович, прищурившись. – Говорят же – "угроза". Нашего сына угрозой называют!
– Да не может быть, – Арина Власьевна схватила пульт и прибавила громкость. – Он же у нас золотой мальчик! Кандидат наук!
На экране уже шла реклама йогурта. Василий Иванович тяжело опустился на диван.
– Надо позвонить, предупредить его…
– Да он же сказал – не звонить ему без дела! – всплеснула руками Арина Власьевна. – Лучше Марье Петровне скажем, пусть её Наташка в интернете посмотрит…
За ужином в столовой с панорамными окнами разгорелся спор.
– Вы отрицаете даже базовые ценности цивилизации! – горячился Павел Петрович. – Права человека, демократию, рыночную экономику!
– Права человека? – Базаров отложил вилку. – Это когда олигархи в Лондонах сидят и рассуждают о свободе, пока их заводы в России платят людям три копейки?
– Евгений, – мягко вмешался Николай Петрович, – но ведь прогресс…
– Ваш "прогресс" – это просто новая версия старого рабства, – Базаров показал на умные часы Аркадия. – Теперь вас не цепями держат, а лайками и кредитками.
В этот момент в комнату заглянула Фенечка – молодая девушка в модных очках виртуальной реальности.
– Николай Петрович, у вас звонок из Швейцарии по поводу инвесторов…
Все замолчали. Базаров медленно поднял бровь.
– А, ну да. "Зеленые технологии". Очень трогательно.
Перед сном Аркадий зашел к Базарову в гостевую комнату (где умный туалет настойчиво предлагал "пройти диагностику здоровья").
– Женя, ты чего так жестко на дядю наехал? Он вроде неплохой парень…
Базаров, сидя на кровати, взламывал Wi-Fi коттеджа.
– Твой дядя – это живой музейный экспонат. "Либерал 90-х". Такие думают, что если надеть дорогой костюм и цитировать The Economist, то ты уже не часть системы.
За окном завыл сигнал тревоги – видимо, кто-то из охраны случайно нажал кнопку. Аркадий вздрогнул.
– Ладно… только завтра, пожалуйста, без скандалов. Отец волнуется…
– О, – Базаров зловеще улыбнулся. – Ты еще не видел скандалов.
В этот момент его телефон завибрировал. SMS: "Сынок, это папа. Ты в телевизоре был. Позвони, мать волнуется". Базаров закатил глаза и выключил экран.
Базаров проснулся от настойчивого голоса умной колонки: "Евгений Васильевич, ваша утренняя биоритмограмма указывает на дефицит сна. Рекомендован контрастный душ и смузи из шпината. Заказать ингредиенты?"
– Отвали, – буркнул Базаров, швырнув подушку в устройство. Оно обиженно замолчало.
На кухне царил хаос. Николай Петрович в халате и тапочках бился с умной кофемашиной.
– Черт возьми! – вскрикнул он, когда агрегат вместо эспрессо выдал ему порцию горячего пара в лицо. – Она требует сканирования сетчатки глаза! Я же просто кофе хочу!
– Утренняя гимнастика для буржуа, – усмехнулся Базаров, наблюдая за этим. Он достал из кармана потрепанный складной нож, ловко вскрыл панель управления кофемашины и через минуту держал в руке провода. – Элементарно. Бинарный код – он как азбука Морзе. Хочешь кофе? Подай напряжение напрямую. – Он замкнул контакты. Кофемашина дрогнула и выдала струю черной жидкости в кружку с логотипом Tesla. – Вот. Натуральный аналоговый кофе. Без сканирования сетчатки и подписки.
Павел Петрович, безупречный в шелковом халате, вошел как раз в этот момент.
– Вандализм? – холодно спросил он, глядя на дымящуюся кофемашину с торчащими проводами.
– Освобождение средств производства от диктата алгоритмов, – парировал Базаров, отхлебывая кофе. – Ваш "умный дом" – это концлагерь для бытовой техники и его обитателей.
Тем временем, в доме Базаровых разыгрывалась драма познания. К ним пришла Наташа, 14-летняя дочь соседки Марьи Петровны, с розовыми волосами и гигантскими наушниками на шее.
– Ну чо, вам Женьку в сети найти? – спросила она, развалившись на диване и достав блестящий игровой ноутбук. – Дайте его номер телефона или ник.
– Ник? – растерянно переглянулись Василий Иванович и Арина Власьевна.
– Ну, имя в соцсетях! Типа, как его все знают? Базаров_Хакер? Базаров_Разрушитель_Систем? – Наташа ловко щелкала клавишами.
– Он… он ученый! – гордо сказал Василий Иванович. – Кандидат наук! Биоинформатик!
– О, биоинформатик… – Наташа набрала что-то в поиске. – Опа! Вот он! "Eugene Bazarov". Фоток мало… в основном посты. Ого, как он поливает тут всех! Павел Петрович Кирсанов… это тот, который вон по Первому каналу выступает? Ваш Женя его, типа, на ноль умножил в твиттере! Круто!
– Что он сделал с Павлом Петровичем? – испуганно спросила Арина Власьевна.
– Да не буквально! – засмеялась Наташа. – Он его в пух и прах разнес! Пишет, что он "ретроградный рудимент либерального болота" и "цифровой мамонт в костюме Armani". Ха-ха! Жестко!
Василий Иванович побледнел. Он вспомнил холодные глаза Павла Петровича по телевизору.
– Наташенька, а можно… можно ему написать? – робко попросила Арина Власьевна. – Скажи ему… что мама волнуется. Что пусть осторожнее. Что по Первому каналу про него плохо говорили.
Наташа фыркнула:
– Бабуль, он же в сети мега-звезда! Его читают тысячи! Он ваше сообщение даже не увидит в общем потоке. Ладно, напишу ему в личку в Telegram. Но он вряд ли ответит. Такие крутые чуваки редко мамам пишут.
Она быстро напечатала: «Прв. Твая мамка рвет котлы. Ты везде в топе. Будь очк. П.П.К. – злой кринжовый дед.» и отправила.
После завтрака Аркадий уговорил Базарова поучаствовать в прямом эфире подкаста Павла Петровича "Голос Разума". Тема: "Нигилизм 2.0: Бунт ради лайков или реальная угроза?".
Студия была выдержана в стиле лофт-минимализма: кирпичная кладка, черный потолок с открытыми коммуникациями, кольцевой свет, отбрасывающий безупречные тени. Павел Петрович Кирсанов сидел в кожаном кресле, как на троне, отутюженный, с идеальной линией воротника. Его седина, загар и дорогой часовой механизм на запястье кричали о статусе, опыте и праве на владение истиной. Перед ним, в более простом кресле, развалился Базаров – в потертой худи, с недельной щетиной и взглядом, устремленным куда-то поверх камер, в самую суть вещей.
Ведущий, щеголеватый молодой человек, произнес вступительное слово, и эфир начался. Первые минуты Павел Петрович говорил один, отточенными фразами, словно зачитывал манифест:
– Мы живем в эпоху, которую с полным правом можно назвать цифровым ренессансом, – голос его был бархатным и убедительным. – Никогда еще у человека не было столько инструментов для познания, самовыражения, построения карьеры. Либеральная демократия, пусть и неидеальная, предоставляет эти возможности каждому. Рынок, этот вечный двигатель прогресса, создает невиданные блага. Но что мы видим? Часть молодежи, обласканная всеми этими дарами, вместо того чтобы воспользоваться ими, выбирает путь тотального отрицания. Они отрицают институты, которые их защищают. Отрицают экономику, которая их кормит. Отрицают культуру, которая их формирует. Они, как Митрофанушки нового времени, кричат «Не хочу учиться, хочу разрушать!», прикрывая инфантилизм модным словечком «нигилизм». Это не бунт. Это социальная иждивенческая позиция, приправленная позерством в социальных сетях.
Базаров слушал, слегка покачивая ногой, на лице его играла презрительная усмешка. Когда очередь дошла до него, он не стал повышать голос. Он говорил тихо, но каждое слово било точно в цель, как гвоздь, забитый кувалдой.
– Цифровой ренессанс? – он фыркнул. – Вы назвали это ренессансом? Это цифровое рабство, Павел Петрович. Красивая обложка для старого, как мир, угнетения. Ваши «инструменты для познания» – это соцсети, собирающие наши данные для таргетированной рекламы и манипуляций. Ваш «либерализм» – это красивая сказка для лохов, пока олигархи, приватизировавшие национальные богатства, договариваются с такими же, как они, в лондонских клубах. Ваш «рынок» – это система, где один процент владеет девяноста процентами капитала, а остальные девяносто девять процентов живут в кредит, вкалывая на их яхты и виллы. Вы говорите о культуре? О какой культуре? О поп-музыке, штампуемой на конвейере? О сериалах, отупляющих сознание? Вы предлагаете нам пользоваться инструментами нашей же тюрьмы и радоваться, что в камере есть Wi-Fi. Мой нигилизм – это не отрицание ради забавы. Это диагноз. Диагноз смертельно больной системе. И первое, что должен сделать врач, видя гангрену – это ампутировать пораженный орган. А не рассказывать ему сказки о ренессансе.
Павел Петрович побледнел. Его аристократическое спокойствие дало первую трещину.
– Вы предлагаете взамен только хаос! Где ваша позитивная программа? Где конструктив? – в его голосе впервые прозвучали металлические нотки.
– Сначала – расчистка площадки! – парировал Базаров, его глаза вспыхнули. – Вы строите свои карточные домики на гнилом фундаменте рабства, неравенства и лицемерия. Невозможно строить новое, не разрушив старое. Ваш «конструктив» – это просто новая покраска фасада дома, который вот-вот рухнет. Вы боитесь хаоса? Но разве тот порядок, при котором дети голодают в одной части планеты, а в другой – спускают миллионы на новую суперяхту, лучше? Мой хаос будет честнее вашего порядка.