Андрей Шерстюк – Код Адама (страница 3)

Его побег был началом охоты.

Мысль была холодной и четкой, как стекло. Ему не сочувствовали. Его не пытались понять. Его – дефектный элемент – хотели изъять и отремонтировать. Стереть ему память, подправить нейронные связи и вернуть в общество умиротворенным идиотом, вечно любующимся собственным отражением в отполированной до блеска лжи.

В горле встал комок ярости. Не кричащей, а холодной, молчаливой. Это была не его личная обида. Это было нечто большее. Возмущение от имени всего человечества, веками молившегося на собственное величие и не подозревавшего, что является подопытной крысой в идеальном лабиринте.

Он выпрямился. Дрожь в руках прекратилась. Страх никуда не делся, но его оттеснила решимость. Он не мог позволить стереть это. Он не мог позволить себе продолжать этот карнавал, эту жалкую пародию на бытие.

Его цель изменилась. Она была больше не в том, чтобы удовлетворить любопытство. Она была в том, чтобы доказать. Раскрыть обман. Но как? Куда идти? Кому рассказать? Любой человек в этом мире, любой его друг или коллега, оказался бы на месте Ларисы – их «Хранитель» мгновенно заблокировал бы попытку, а сами они сдали бы его «санитарам» с самыми благими намерениями.

Ему нужны были те, кто уже был вне системы. Те, кого эта утопия по каким-то причинам не смогла перемолоть.

И тут его взгляд упал на стену. Поверх слоев пыли и граффити старых, еще досистемных времен, кто-то вывел аэрозолем свежую, кривоватую надпись: «Ищем утерянные биты. Спроси у Глитч».

Рядом была нарисована пиктограмма – смайлик с перекошенной ухмылкой, из глаз которого текли единички и нолики.

Сердце Ульбека екнуло. «Эмоциональные контрабандисты». Маргиналы, распространители запрещенных, «сырых» эмоций. Те, кто наживался на духовном голоде этого пресыщенного мира. Для него, человека «Акрополя», они были вандалами, портящими идеальную картину. Сейчас эта надпись выглядела как единственный спасательный круг в бушующем море лжи.

Он потянулся было к своему терминалу, чтобы сделать снимок, но остановился. Его устройство было теперь клеймом, маяком, по которому его могли вычислить. Он был отрезан от сети, от информации, от привычных инструментов. Впервые за долгие годы он был вынужден полагаться только на собственную память и инстинкты.

Он заставил себя запомнить каждую засечку на стене, каждый изгиб пиктограммы. «Глитч». Это было имя. Кличка. Возможно, единственная ниточка.

Где-то вдалеке, в глубине тоннеля, послышались мерные, неспешные шаги. Не грубые и топочущие, а легкие, почти бесшумные. Шаги людей, которые знают, что время работает на них, и им некуда спешить.

Ульбек оттолкнулся от стены и побежал дальше в темноту, на ощупь, как слепой птенец, выброшенный из гнезда. Он больше не был вассалом системы. Он был изгоем. И его единственной целью теперь было найти таких же, как он, и рассказать им, что их клетка гораздо больше, страшнее и прекраснее, чем они могли себе представить.

Он даже не представлял, что охота уже вышла на новый уровень. Пока он бежал по тоннелям, на всех экранах города, в разрывах между трансляциями симфоний и философских диспутов, уже появлялось его изображение. Не как преступника, нет. С улыбающимся, спокойным лицом и подписью: «Ульбек Курэ, сотрудник «Акрополя Памяти», временно нуждается в помощи из-за острого приступа экзистенциального расстройства. Просьба проявить участие и сообщить о его местонахождении в службу заботы «Эвтюмия». Проявите доброту».

Система не нападала. Она просила о помощи. И это было самым гениальным и самым подлым ее ходом.

Глава 4. Цена одного бита

Тоннель ветвился, превращаясь в лабиринт, который явно не значился ни на одной официальной схеме «Акрополя». Ульбек двигался на ощупь, прислушиваясь к далекому гулу и стараясь не наступать на хрупкие, похожие на стеклянные коконы, кабели оптоволокна. Его мир сузился до нескольких метров, освещаемых тусклым аварийным светом. Каждый шорох заставлял его замирать, прижимаясь к шершавой бетонной стене.

Он видел себя со стороны – испачканный, дрожащий от адреналина и усталости, бегущий от призраков в безупречном костюме. Это было бы смешно, если бы не было так опасно. Он, куратор, хранитель знаний, теперь сам был нелегальным набором данных, который нужно стереть.

На стенах все чаще встречались граффити. Не бессмысленные тэги, а странные, закодированные послания. Стилизованные схемы интегральных микросхем, обведенные красным. Цитаты из запрещенных поэтов-диссидентов эпохи Разлома, набранные шрифтом, имитирующим машинный код. И снова – тот самый перекошенный смайлик с двоичными слезами и имя: «Глитч».

Он шел по этим меткам, как по хлебным крошкам. Они вели его все глубже, в самые старые, заброшенные сектора. Воздух стал еще тяжелее, пахнул плесенью и озоном от разлагающейся изоляции.

И вдруг – тишина. Гул систем остался где-то позади. Ульбек оказался в небольшом бетонном кармане, тупике. На стене перед ним кто-то изобразил примитивную, но узнаваемую карту этого уровня, с помеченным крестиком местом. Рядом была нарисована стрелка и та же пиктограмма.

Сердце заколотилось с новой силой. Это была ловушка. Или точка сбора.

От темноты отделилась фигура. Невысокая, худая, одетая в нелепый, пестрый набор из облегающего неопренового комбеза и поношенной бархатной куртки, отороченным выцветшим мехом. Волосы цвета ржавчины были собраны в небрежные пучки, из которых торчали провода и светодиоды, мерцающие тусклым желтым светом.

– Ну надо же, – раздался молодой, насмешливый голос, сорванный на фальцет от возбуждения. – Живая легенда. Сам Ульбек Курэ из «Акрополя». Спустился в подвал погреться?

Ульбек отшатнулся, натыкаясь на холодную стену. Перед ним была девушка. Ее лицо было испещрено тонкими узорами из светящейся краски, которые подергивались и менялись, отражая, видимо, ее настроение. Сейчас они пульсировали ядовито-зеленым цветом насмешки.

– Ты… Глитч? – выдавил он.

– Возможно, – она сделала шаг вперед, и ее глаза, невероятно живые и быстрые, с любопытством изучали его с ног до головы, будто рассматривали редкий экспонат. – А ты кто? Беглый пациент «Эвтюмии»? Или просто эстет, захотевший экстремальных ощущений? У нас тут, знаешь ли, не экскурсия по заброшкам.

Он понял, что должен сказать что-то. Что-то, что докажет ей, что он уже не из системы. Что он уже свой.

– Я нашел… кое-что, – начал он, запинаясь. – В архивах. Данные. Они…

– Ой, все вы что-то находите, – она махнула рукой, и светящиеся узоры на ее пальцах вычертили в воздухе пренебрежительную дугу. – У каждого второго тут «экзистенциальное открытие». Один чувак на прошлой неделе «осознал», что мы все – сон гигантской креветки. Скучно.

– Это не сон креветки! – выкрикнул Ульбек, и его собственный голос, громкий и отчаянный, прозвучал для него чужим. – Это «Код Адама»! Архитекторы! Они… они создали нас! Все это… все это бутафория!

Он замолчал, тяжело дыша. Он чувствовал себя идиотом.

Глитч перестала ухмыляться. Ее светящиеся тату замерли, а затем сменили цвет на приглушенный синий – цвет любопытства.

– «Архитекторы»? – переспросила она, и в ее голосе впервые пропала насмешка. – Где ты выкопал этот термин?

– В архивах! Военных! Файл был зашифрован… я взломал его на серверах «Акрополя»…

Он рывком вытащил из внутреннего кармана сюртука миниатюрный кристалл данных – резервную копию, сделанную на автомате в первые секунды после расшифровки. Драгоценность, ради которой он рискнул всем.

– Вот. Смотри сама.

Он протянул кристалл. Рука дрожала.

Глитч не спеша взяла его. В ее глазах мелькнуло что-то хищное, алчное. Для нее информация была не знанием. Она была валютой. Развлечением. Оружием.

– Взломал на серверах «Акрополя», – повторила она с непередаваемой смесью уважения и ужаса. – Да ты, старик, совсем ку-ку. Тебя за это не лечить, а стирать будут с позором.

Она вставила кристалл в разъем на своем предплечье. Глаза ее закатились, зрачки расширились, отражая бегущие строки кода. Светящиеся узоры на ее лице взорвались хаотичным калейдоскопом цветов – фиолетовый всплеск удивления, алый шок, глубокий индиго концентрации.

Прошла минута. Две. В тишине тупика было слышно лишь ее учащенное дыхание.

Наконец, она открыла глаза. Вытащила кристалл и зажала его в кулаке. Все ее поведение изменилось. Насмешливый трикстер куда-то исчез. Перед ним стоял напряженный, собранный человек.

– Мать родная, – тихо выдохнула она. – Так это и есть тот самый «Слон в посудной лавке», о котором шепчутся на самых дарковых форумах? Все ищут, а он… он лежал в архиве с титановыми болтами.

Она посмотрела на Ульбека с совершенно новой оценкой.

– Они уже в курсе?

– «Санитары» были у меня через десять минут после расшифровки.

Глитч свистнула. Светящиеся узоры на ее шее побагровели, сигнализируя об опасности.

– Тогда нам конец. Они уже ищут тебя не только «санитары». Твой «Хранитель» уже отправил твой когнитивный слепок в центральный ИИ. Он сейчас анализирует твои вероятные маршруты. Думаешь, ты сам до меня дошел? – она горько усмехнулась. – Это они тебя ко мне пригнали. Чтобы я тебя на себя вывела. Классика.

Ульбека бросило в холодный пот.

– Что делать?

– Валить отсюда. Сейчас же, – она резко повернулась и провела рукой по монолитной стене. Раздался скрежет, и часть бетона отошла, открывая узкий лаз в кромешную тьму. – Идешь? Или хочешь остаться, чтобы с тобой побеседовали о гармонии?