Андрей Шаров – Искатель, 2001 №8 (страница 2)

Вместе с встревоженными лакеями он поднялся в прихожую и успел увидеть, как четверка грабителей выбегает из парадной двери на улицу. Банкир без колебаний ринулся в погоню, сбежал с крыльца и очутился на залитой солнечным светом Вашингтон-сквер.

— На помощь! — закричал он. — Полиция! Нас грабят!

Четверо разбойников проворно бросились врассыпную, и каждый побежал своей дорогой. Шаттук помчался догонять одного из них, а весьма кстати подвернувшийся патрульный полицейский принялся преследовать другого, расстегивая на бегу кобуру.

Бандит стремглав миновал несколько улиц и попытался затеряться в толпе под виадуком на Шестой авеню. Пожилой банкир мало-помалу отстал и вскоре сошел с дистанции, но полицейский и присоединившаяся к нему горстка горожан продолжали погоню. Они увидели, как беглец нырнул в открытый мусорный бак, сорвал с себя тяжелое пальто, снова выскочил на тротуар и шмыгнул в боковую улочку, которая, на его беду, оказалась тупиком. Спустя несколько секунд патрульный надел на него наручники и повел в участок, где уже ждали Альберт Шаттук и инспектор Джон Кофлин. Бандит был страшно зол и громогласно сквернословил по-французски.

— Ваше имя? — спросил его инспектор.

— Эжен Диазе, — дерзко ответил грабитель.

— Кто ваши сообщники?

— Знать не знаю. Я встретил их совсем недавно. Они называют себя Морис, Анри и «Жокей».

Кофлин приподнялся и перегнулся через стол.

— Я вам не верю, — заявил он грабителю. — Налет был тщательно подготовлен. В карманах пальто, от которого вы избавились, мы нашли ювелирные изделия на сумму двадцать тысяч долларов. А общий ущерб, нанесенный мистеру Шаттуку, составляет девяносто тысяч. Значит, вы были полноправным членом шайки, а не какой-нибудь «шестеркой».

— Я рассказал все, что знаю, — ответил француз. — Я познакомился с этими троими в ресторане.

— Передайте его французским властям, — посоветовал инспектору Шаттук. — Пусть они отправят его на остров Дьявола. Я слышал, что тамошний климат благотворно влияет на память.

Отправлять француза на мрачный остров Дьявола, где размещалась колония для отпетых преступников, разумеется, не пришлось: его память полностью восстановилась, как только он услышал эти страшные слова. Эжен Диазе тотчас вспомнил название ресторана и поспешил сообщить, что один из троих его подельников работал там официантом.

— Он сказал мне, что в прошлом служил дворецким у одного богатея и хорошо знает его дом, — добавил Диазе. — У этого официанта был готов план ограбления. Мы проникли в дом в три часа пополуночи, спрятались в подвале и просидели там до обеда. Наш план сорвался только потому, что старику удалось выбраться из погреба.

Когда Диазе препроводили в камеру, инспектор Кофлин спросил Шаттука, служил ли в его доме французский дворецкий по имени Анри.

— Да, был такой, — ответил банкир. — Его звали Анри Болла. Уволился только месяц назад. Но он прослужил у нас пять лет и зарекомендовал себя с самой лучшей стороны.

Инспектор улыбнулся.

— Мы, полицейские, называем этих французских бандитов парижскими апашами, — сказал он. — И, уверяю вас, эти ребята вполне способны спланировать ограбление, особенно если у них есть целых пять лет на подготовку. Этот Анри представил вам какие-нибудь рекомендации?

— Нет. Мы наняли его в 1917 году, во время войны. Он объяснил, что был контужен, но не стал выправлять бумаги и брать справки, боясь, что его снова призовут на военную службу. А поскольку в те времена с прислугой было туго, я плюнул на рекомендации и принял его в дом. Но Анри Болла был честным человеком, и мне не верится, что он способен на такую мерзость. Мы относились к нему как к члену семьи, даже стряпали для него диетические блюда, когда он хворал. — Банкир помолчал и добавил тоном человека, потрясенного до глубины души: — Неужели это он пытался задушить мою жену?! Вот что, инспектор, я хочу, чтобы вы поймали и остальных троих. Любой ценой, слышите? Я буду преследовать их хоть до края света и добьюсь, чтобы вся шайка очутилась за решеткой, даже если на это уйдет весь остаток моей жизни и моих средств!

Инспектор предостерегающе поднял руку.

— Разумеется, вы имеете право объявить вознаграждение за поимку преступников, сэр, — сказал он. — Но я очень сомневаюсь, что от этого будет какой-то прок. Я хорошо знаю парижских апашей, они скорее умрут, чем выдадут своего. Вы сами слышали, что сказал Диазе. Даже под угрозой высылки на остров Дьявола он почти ничего не сообщил нам о подельниках. Разумнее всего будет объявить вознаграждение не за выдачу людей, а за сведения о драгоценностях. Грабители сразу узнают об этом и поостерегутся сбывать добычу. Таким образом мы свяжем им руки, а я тем временем отправлю ваше описание Анри Болла в парижскую «Сюрте». Но самый правильный шаг — облава на тот ресторан, где они якобы познакомились. Его владельца зовут Виллар, и мы располагаем кое-какими сведениями о нем. Этот человек величает себя графом Моннере де Вилларом, а ресторан находится на Восьмой авеню.

Инспектор вызвал к себе Жана Петризо и Жоржа Жильбера — двух детективов, говоривших по-французски.

— Отправляйтесь в ресторан Виллара и наймитесь туда официантами вечерней смены, — распорядился он. — Если Виллар заявит, что мест нет, велите ему уволить несколько человек. Прислушивайтесь к разговорам посетителей и узнайте все, что можно, о драгоценностях мистера Шаттука.

Как и предполагал инспектор Кофлин, «граф» Виллар всячески отбояривался от новых официантов, и в конце концов сыщикам пришлось предъявить свои удостоверения. Только после этого он позволил полицейским облачиться в белые курточки и приступить к обслуживанию посетителей. Поначалу им не везло, и Альберт Шаттук, не вытерпев, обратился в сыскные бюро Бернса и Пинкертона и предложил награду в двадцать тысяч долларов за поимку каждого грабителя.

Тем временем детективы Петризо и Жильбер продолжали угождать посетителям ресторана и принимать чаевые. И спустя девять дней после ограбления Шаттука им наконец удалось ухватиться за тонкую ниточку.

Это случилось, когда в ресторан Виллара вошел какой-то француз, подозвал официанта и поинтересовался, куда пропал Морис Баньоли.

Сыщики тотчас навострили уши — ведь Морис был одним из скрывшихся грабителей. Следовательно, именно он работал официантом у Виллара. Посетители ресторана тоже насторожились и принялись переглядываться, обмениваясь репликами на жаргоне апашей. Сыщикам удалось разобрать три фразы: «Они поджарили попугая», что в переводе с попугайского на человеческий французский означало «провернуть дельце»; «сточная канава» (это выражение употреблялось, когда кто-то ударялся в бега) и «Вашингтонов барак». Значение этого словосочетания так и осталось для сыщиков тайной.

— Что такое «Вашингтонов барак»? — спросили они Виллара.

Владелец ресторана покачал головой.

— Никогда не слыхал о таком.

— Что ж, тогда поехали в участок. Может быть, там у вас восстановится память.

— Нет-нет! Я уже вспомнил! — всполошился Виллар. — Кто-то из моих посетителей недавно говорил, что в Плейнфилде, штат Нью-Джерси, есть постоялый двор, который носит имя Вашингтона.

Инспектор Кофлин позвонил в полицию Плейнфилда и выяснил, что гостиница «Вашингтон» расположена в двух милях от городка, и останавливаются там главным образом иностранцы.

Кофлин тотчас отрядил в Плейнфилд троих сотрудников, велев им задержать всех постояльцев, если хозяин гостиницы не знает Мориса Баньоли лично. Их надлежало доставить в местный полицейский участок и допрашивать, пока кто-нибудь не расколется.

Но задерживать всех жильцов не пришлось: владелец гостиницы охотно помог приезжим полицейским и рассказал, что постоялец по имени Морис Баньоли двумя неделями ранее вселился в номер 534.

Сыщики постучались в номер и, не получив ответа, изо всех сил навалились на дверь. Не выдержав натиска, она рухнула, и полицейские ворвались в номер. Внутри было темно и тихо, и один из сыщиков включил фонарик. На кровати лежал раскрытый чемодан, на стуле валялась небрежно брошенная одежда, платяной шкаф был пуст. Мгновение спустя старший наряда приложил палец к губам и взглядом показал на пол.

Из-под кровати торчали голые ступни, пальцы шевелились.

— Вылезай, Баньоли, — сказал полицейский. — Игра окончена.

Из-под кровати выполз жалкий плюгавый человечек в грязной майке и принялся медленно одеваться, одновременно отвечая на вопросы полицейских. Натянув штаны, человечек внезапно выхватил из кармана пружинный нож и стремительно метнулся к одному из сыщиков с явным намерением «взять его на перо». Застигнутый врасплох полицейский едва успел увернуться, а мгновение спустя неустрашимый парижский апаш Морис Баньоли уже извивался на полу и дрыгал босыми ногами, тщетно норовя отбрыкаться от оседлавших его сыщиков. Он вопил от боли, потому что в пылу борьбы кто-то из полицейских сломал ему запястье.

Баньоли отвезли в Нью-Йорк. Он оказался куда разговорчивее Эжена Диазе и признался, что действительно ограбил Шаттука. Всех своих сообщников он хорошо знал еще с парижских времен. Их звали Поль Камильери по кличке «Жокей» и Анри Болла.

На допросе присутствовал представитель французского консульства. Услышав имя Анри Болла, он вскочил и гневно заявил задержанному: