Андрей Шаронов – Устойчивое развитие. Как обеспечивать рост бизнеса и создавать долгосрочные ценности (страница 2)

Одновременно глобальными стали и проблемы: открытые границы облегчают перемещение и капитала, и беженцев. Эпидемии превращаются в пандемии, локальные войны и голод порождают массовую иммиграцию, а последствия экологических катастроф сказываются на всем мире. То же касается и бизнеса. Можно ли было представить еще шестьдесят лет назад, чтобы компания платила штрафы за ущемление прав зарубежного персонала, экологические нарушения или эксплуатацию детского труда поставщиками?

Новые технологии сделали нашу жизнь более комфортной, но одновременно подняли уровень запросов к ее качеству. Наши современники считают нормой то, что век назад было бы редкой роскошью: здоровую еду, посильный рабочий день, права человека. Однако для многих миллионов обитателей планеты голод и ежедневная борьба за жизнь так и остались реальностью. И это уже не только их проблема, ведь мы все в общем доме.

При этом пандемия COVID-19 2020–2022 годов показала, насколько по-разному можно воспринимать даже очевидные глобальные угрозы. Пока весь мир боролся с опаснейшей болезнью, кто-то отчаянно доказывал надуманность проблемы, рассуждал о несправедливости защитных мер и даже заговоре врачей и фармацевтических компаний. К счастью, правительства, врачи и фармацевты сделали свою работу, пандемия осталась в прошлом, а голоса скептиков затихли.

Организации и компании, которые занимаются устойчивым развитием[1], сталкиваются с похожим отношением к своей работе. Около сорока лет ООН, государства и бизнес-сообщества совместно занимаются решением глобальных экологических, социальных и экономических проблем. Несколько десятилетий выстраиваются международные, национальные и корпоративные механизмы достижения цели «избавить человечество от тирании нищеты и нужды, исцелить и обезопасить нашу планету»[2]. Но до сих пор есть и те, кто всерьез рассуждает о «естественном изменении климата» и «надуманности проблем», а их возражения обычно сводятся к простому выводу: «Можно ничего не делать».

Однако следование принципам устойчивого развития уже стало необходимым условием успеха современной компании. Сегодня без ESG[3] -трансформации почти невозможно выйти на крупнейшие международные рынки сбыта или капитала, удержать перспективную молодежь, избежать репутационных рисков. И движение в этом направлении продолжится.

Глава 1. Что изменилось после 2022 года

Глобальные кризисы и вызовы – это сложные, многофакторные, долгосрочные задачи, решение которых требует значительных усилий и средств. Есть соблазнительный выход – отрицать сам факт проблемы или приписывать ее слишком могущественным для человечества силам, а в итоге не делать ничего. Например, объяснять глобальное потепление «завершением малого ледникового периода», многовековыми природными циклами или искать в нем положительные последствия вместо борьбы с выбросами парниковых газов. К сожалению, реальность не дает нам возможности переждать проблемы. Атмосфера продолжает накаляться, засуха разрушает плодородную почву, вымирают многие биологические виды.

Даже самые ярые скептики концепции устойчивого развития признают необходимость природоохранных мер. Но много ли будет пользы для планеты, если перенести вредное производство из богатой страны в бедную? Помогут ли строгие экологические законы там, где нет контроля над выбросами, а опасные отходы можно безнаказанно закапывать в лесу или сливать в реку? Возможно ли выявить нелегальные свалки или ночные выбросы там, где местные жители, которые хоть и страдают от этих нарушений больше всего, но не имеют возможности донести информацию до контрольных служб? А ведь мы живем в едином мире, где даже во вполне благополучной стране ребенок может взять в руки игрушку с ядовитой краской из-за слабого экологического контроля в далекой стране-производителе.

Глобальные кризисы требуют комплексного решения на всех уровнях. С точки зрения бизнеса это означает работу одновременно с тремя аспектами ESG – экологическим[4], социальным и управленческим. Например, с точки зрения ESG пандемия стала испытанием на прочность социальных факторов (S) корпоративного сектора. На фоне крайней нервозности и повальных болезней сотрудников компаниям приходилось на ходу перестраивать технологические процессы, цепочки поставок, внутренние инструкции. Забота о здоровье и безопасности персонала стала важнейшей задачей менеджмента. Компании активно занялись, казалось бы, далеким от основного бизнеса делом: ремонтировали больницы, закупали медицинское оборудование, открывали пункты вакцинации.

Отметим, что назвать этот кризис полной неожиданностью нельзя. Всемирный экономический форум в отчете о глобальных рисках за 2019 год указывал среди прочих опасностей «бактерии, вирусы, паразиты или грибки, которые вызывают неконтролируемое распространение инфекционных заболеваний… приводящих к массовым смертельным исходам и экономическим сбоям»[5]. А еще в 1987 году в докладе Всемирной комиссии по вопросам окружающей среды и развития (комиссии Брундтланд) говорилось о вполне реальной опасности глобальных эпидемий и мерах подготовки к ним.

Большая часть медицинских исследований сконцентрирована на поиске лекарств, вакцин и других технологических методов. Многие изучают болезни, распространенные в промышленно развитых странах, поскольку существенная часть общего оборота фармацевтических компаний приходится именно на лечение этих недугов. Необходимо срочно расширить исследования тропических болезней, связанных с окружающей средой, которые становятся основной проблемой здравоохранения в странах третьего мира. Эти работы должны сосредоточиться не только на новых лекарствах, но и на принятии санитарных мер по борьбе с этими недугами[6].

События 2022 года имели, конечно, другие причины и активнее воздействовали на факторы управления (G), но последствия для бизнеса оказались похожими. Компании были вынуждены срочно перестраивать базовые схемы работы, искать новых поставщиков, жертвовать чем-то ради выживания. У многих организаций значительно сократилось количество ресурсов – финансовых, временных, человеческих.

Для российских компаний значительно изменилась мотивация заниматься ESG-повесткой. Если в начале 2022 года около 70 % респондентов называли «растущие требования инвесторов» ключевой причиной, то в 2023 году главным драйвером в России стал регулятор[7]. Просто забыть о ESG-повестке не получилось бы ни у кого хотя бы из-за требований российского законодательства. Но иностранные инвесторы играли очень важную роль в продвижении ценностей устойчивого развития в России на корпоративном и государственном уровнях, а после 2022 года их влияние существенно ослабло.

В этих условиях те, кто и раньше считал тему устойчивого развития «не очень понятной и точно не жизненно необходимой», на время отошли от нее. Конкретные причины могли быть разными. Кто-то изначально планировал использовать «новое модное увлечение» для проведения IPO (первичного публичного размещения акций) и привлечения западных инвесторов, что теперь стало очень затруднительным. Другие решили просто переждать бурное время.

Мы видим, что исчезают компании, которые занимались ESG-тематикой исключительно для пиара или из-за следования общей моде, а кто-то даже не брезговал гринвошингом[8]. И в конце концов останутся те, кто понимает, в чем польза от тематики ESG и устойчивого развития, кто встраивает эти ценности в корпоративную ДНК. Поэтому изменения 2022–2023 годов в некотором смысле полезны для российского рынка[9].

Скептиков объединяет то, что они замкнулись на локальном рынке и текущих задачах. К счастью, большинство российских компаний решили не отказываться от ESG-практик[10], хотя и внесли в них поправки из-за изменившихся условий. Прагматики намерены и дальше работать с зарубежными организациями, а ESG-повестка активно развивается по всему миру, в том числе в странах Азиатско-Тихоокеанского региона[11]. Иными словами, стратегически для них все осталось по-прежнему.

На форумах и семинарах мы часто наблюдаем дискуссии скептиков и прагматиков на тему ESG в сегодняшних условиях.

– Зачем продолжать заниматься зеленой энергетикой или логистикой, когда западные рынки все равно закрыты? – недоумевают первые. – И зачем вообще делать что-то сверх того, что требует от нас государство?

– Но российское законодательство развивается в том же направлении, – объясняют вторые. – Если мы сегодня строим новый цех, то должны учитывать будущие требования к производству. Иначе инвестиции будут напрасными. И как вы собираетесь торговать с Азией, если там те же требования в области ESG?

Типичный представитель компании-скептика обычно аргументирует свою позицию непредсказуемостью будущего.

– Как можно планировать работу, когда все постоянно меняется? – возмущается скептик. – Мы закупали «углеродные единицы», а теперь нам говорят, что этого мало. Все рапортуют об успехах в производстве чистой энергии, а мировое потребление газа и нефти только растет. Все это мало похоже на искреннюю заботу о планете!

На первый взгляд, многие упреки скептика справедливы. Но неправ он в самом главном – в отношении к ESG-повестке как к чему-то стороннему, навязанному внешними силами, очередной помехе «нормальному бизнесу». Скептик даже может открыто называть устойчивое развитие изначально вредным для экономики изобретением неких глобальных сил. Трудно сказать, что здесь первично: нежелание меняться или подлинная вера в теорию заговора. В любом случае скептик относится к ESG как к обременению, без которого лично ему будет лучше. А что касается проблем охраны окружающей среды, «так на наш век хватит, да и некоторые ученые сомневаются в необратимом изменении климата».