Андрей Северский – Ветеринар для драконов (страница 17)

Михаила вызвали к кафедре. Камень под ладонями был тёплым. С верхних площадок на него смотрели десятки глаз: круглые, щелевидные, человеческие. Где-то там сидели те, кто пришёл узнать, можно ли доверять чужаку. Варгет предложил ему перечислить результаты семи дней.

— Прежде результатов я должен внести в открытый протокол ошибку, — сказал Михаил.

Аэла не шевельнулась. Только ноготь её большого пальца царапнул край листа.

— Во время первого осмотра Роха я измерил температуру около сорока градусов и назвал её признаком жара. Я применил знакомую мне норму к незнакомому виду, не спросил смотрителя и едва не начал строить неверную версию. Для степного грифона такая температура на зимнем ветру не повышена.

Дорн поднялся раньше, чем Варгет успел ответить.

— То есть в первый же день вы ошиблись в основном показателе и скрыли это до окончания разрешения?

— Ошибка записана в протоколе первого дня. Сейчас я не позволяю спрятать её среди приложений.

— Вы могли причинить вред.

— Мог. Поэтому не получил права назначать лечение. Поэтому версия должна проверяться до действия.

— И это человек, предлагающий заменить Табель своим суждением.

— Я не предлагаю заменить одну непогрешимую книгу непогрешимым мной.

На верхней площадке кто-то коротко рассмеялся. Варгет повернул голову, и звук оборвался.

— Тогда что именно вы предлагаете? — спросил архонт.

— Отделять наблюдение от объяснения. Записывать условия. Сравнивать альтернативы. Спрашивать тех, кто знает пациента каждый день. Проверять малым обратимым действием, когда это безопасно и разрешено. И сохранять ошибки так же тщательно, как успехи.

— Ошибка подрывает доверие к лекарю.

— Скрытая — да.

С нижней скамьи поднялась пожилая саламандра. Её кожа светилась в трещинах тусклым янтарём.

— По Табели мне трижды выжигали серый налёт, — сказала она. — Он возвращался. В журнале каждый раз написано «облегчение». Где записано, что через неделю стало хуже?

Дорн потребовал соблюдать очередь вопросов, но вслед за саламандрой заговорил мостовой ящер Дорс. Он рассказал, как уменьшился после настойки и едва не получил вторую дозу. Потом один из медных гонцов признался, что скрывал судороги. Эдд сообщил, что его заперли по одному предположению и выпустили после проверки действий Роха.

— Вы все говорите, что господин Лавров был прав, — сказал Варгет.

— Нет, — ответил Брам. — Я говорю, что он заставил меня записать, где был неправ я. А сегодня записал себя.

Тишина после этих слов оказалась тяжелее шума.

Варгет спустился на одну ступень. Серебряная чешуя на его пальцах стала ярче.

— Палата создавалась не для сокрытия ошибок. Табель прекратила времена, когда лечение зависело от рода и кошеля. Общая норма спасла тысячи.

— Общая отправная точка может спасать, — сказал Михаил. — Общий ответ до осмотра — нет.

— Вы хорошо пользуетесь различиями слов.

— Потому что между «обычно» и «всегда» иногда лежит пациент.

Варгет вернулся к столу. Дорн шепнул ему что-то, указывая на лист разрешения.

Разбор таблицы массы и формы прошёл быстрее. Кира подтвердила, что Михаил не назначал препараты, но участвовал в лабораторном сравнении и составлении предупреждения. Аэла подтвердила, что остановка повторной дозы у мостового ящера была обоснованна. Затем Дорн задал единственный вопрос, ради которого, вероятно, ждал весь день.

— Господин Лавров, кто распорядился изолировать корм на городском складе?

— Инспектор Рунн.

— До её прибытия кто велел не вскрывать четвёртый ящик и проводить сравнение образцов?

— Я предложил это.

— А кто распорядился выпустить задержанного доставщика?

— Аэла.

— После чьего требования?

— Моего.

— Значит, вы не только наблюдали. Вы вмешались в складскую выдачу, инициировали действия с вещественными образцами и потребовали изменить статус задержанного. Всё это за пределами медицинского наблюдения.

Михаил посмотрел на Аэлу. Она могла сказать, что каждое решение принимала сама. Формально так и было. Но тогда метод сохранили бы ценой удобной лжи о его роли.

— Да, — сказал он. — Я вышел за пределы разрешения.

— Возражаю, — произнесла Аэла. — Все обязательные распоряжения отдавались мной.

— Господин Лавров признаёт нарушение, — сказал Дорн.

— Он признаёт влияние на решение. Это не одно и то же.

— Для чужеземца под надзором — одно.

Варгет попросил Михаила отойти от кафедры. Палата совещалась недолго. Пока серебряный дракон шептался с членами круга, Тирр спустился к Михаилу.

— Если разрешение отнимут, я знаю пустой склад у старой почты.

— Это приглашение нарушать закон?

— Это наблюдение о недвижимости.

— Быстро учишься.

Решение Варгет прочёл стоя. Наблюдения Михаила признали полезными. Предупреждение о дозах после смены формы оставили в силе. Проверку кормовой партии продолжали, действие унифицированного рациона для медных приостанавливали. Палата обещала создать комиссию по пересмотру записей об отрицательных исходах.

Затем последовало «однако».

— Господин Лавров неоднократно выходил за пределы предоставленного права наблюдения и ставил частное суждение выше установленной процедуры. Временное разрешение истекло и продлению не подлежит. Любая медицинская практика на территории Астэра без нового решения Палаты запрещена.

В зале заговорили все сразу. Рох расправил крылья от шума. Брам встал перед ним, не хватаясь за недоуздок, и попросил людей отойти. На этот раз его послушали.

Михаил расписался под решением. Ниже своей подписи добавил: «С ошибкой температуры ознакомлен; внесена публично». Дорн хотел забрать перо, но Варгет остановил его.

— Оставьте строку.

Когда зал опустел, Аэла догнала Михаила у наружной лестницы.

— Вы могли сохранить разрешение.

— На семь дней?

— На время пересмотра. Я подготовила ходатайство.

— В нём была моя ошибка?

— В приложении.

— Тогда Дорн был бы прав хотя бы в одном: мы придумали удобный порядок.

Аэла сжала папку.

— Без разрешения вы никому не поможете.

С площади донёсся голос Тирра. Медный дракон стоял у тележки вместе с Кирой, Брамом и Эддом. Рядом ждали саламандра с серым налётом, хромой оборотень и женщина, державшая на руках маленького крылатого змея. Они не расходились.