Андрей Северский – Станция Дрейф (страница 20)

— Если они спаслись, где они?

Он посмотрел на жёлтую ткань, стягивающую две намотки. Личная часть журнала могла содержать ответ, но её нельзя было вскрыть. Элва услышала молчание.

— Вот именно, — сказала она. — Вы хотите поставить неполную запись выше живых островов.

— Нет, — вмешалась Ада. — Она говорит, что вы уже однажды уничтожили данные, без которых нельзя проверить ваш вывод. Острова не возвращают вам это право. Они делают ошибку дороже.

— А бездействие делает дорогой вашу осторожность.

Слова попали точно. Ада видела карту и могла назвать десяток причин не доверять ей. Ни одна не выводила людей с Норры.

На внутренней палубе ударил колокол — дважды, затем ещё дважды. Сдвиг корпуса. Шов шестой платформы расширился на ноготь. Пока они спорили, отвергнутый маршрут под станцией снова начал двигаться.

Нис выбежал к боковому окну и вернулся почти сразу.

— Северо-восточный свет смещается к корме. Западный маяк остаётся на месте.

— Станция выбирает голос, — сказал Леон.

— Не голос. Предложенное решение, — возразила Ада.

Карта на пластине побледнела, зато линия от «Дрейфа» к Лиору стала ярче. Протокол уже строил коридор, хотя никто его не включал. Достаточно было общего внимания к единственному варианту.

Ада накрыла пластину медной крышкой. Свет проступил сквозь неё.

— Элва, сколько времени нужно для передачи наших сырых данных обычным кодом?

— Тридцать четыре минуты при устойчивом контуре. У вас нет устойчивого контура.

— С унификатором?

— Четыре минуты. Затем мы рассчитаем эвакуационные окна и вернём вам маршрут.

— Что именно будет сведено?

— Только значения поплавков и основания отбраковки.

— Память людей?

— Протокол не различает журнал прибора и память оператора, если оператор подтвердил значение.

Сева выдохнула сквозь зубы.

— Значит, вы даже не можете обещать границу.

— Могу обещать длительность.

— Ина Грей тоже обещали четыре минуты, — сказал Леон.

Элва снова замолчала. Потом её голос стал ниже.

— Да.

Одно слово изменило спор. Не оправдало её и не сделало канал безопасным. Но копия, собранная следом из старой команды, скорее повторила бы формулу Службы, чем признала бы совпадение.

— Вы знали? — спросил Леон.

— Я знала, что после сеанса Ина изменила показания. Нам сказали, что прежнее основание было ложной связью, вызванной утратой сына. Через год я нашла первичный лист. На нём отказ стоял раньше извещения о пропаже судна.

— И вы остались в Службе.

— Потому что протокол остался бы без человека, который видел первичный лист.

— Очень удобно.

— Нет. Удобно было бы уйти и сохранить себя чистой.

Леон шагнул к крышке. Ада встала между ним и пластиной, не касаясь его.

— Если вы сейчас сорвёте канал, мы не узнаем ничего больше.

— А если оставим, он построит маршрут из самого разговора.

— Поэтому перестанем обсуждать единое решение.

Она велела Мику созвать всех, кто мог покинуть пост, на пятую платформу — нейтральную границу между носовым и кормовым расчётами. Не в рубку: рубка была связана с береговой жилой. Не у шарнира: катушка Мары не должна была стать предметом голосования. Пластину оставили под крышкой, а от неё протянули к пятой платформе только тонкую слуховую трубку без мембраны.

Через семь минут на границе стояли одиннадцать человек. Нис остался у носовых приборов, Лета — у кормовых; их голоса приходили по разным трубам. Ада изложила только проверенное: канал знает новую метку на буе, но зеркалит механический сигнал; берег показывает правдоподобную угрозу четырём островам; унификатор сократит передачу с тридцати четырёх минут до четырёх и не отделяет приборные основания от памяти операторов; под станцией уже формируется предложенный коридор.

— Что будет, если ничего не отправим? — спросил Мик.

— Берег поведёт эвакуацию по сведённым прибрежным данным, — ответила Элва через трубу. — Вероятность ошибки времени — до сорока минут.

— А если откроем унификатор?

— Берег получит глубоководный профиль. Вероятность снизится до шести минут.

— Цена?

— Мы можем потерять различия причин ваших измерений.

— Не «можем», — сказал Леон. — Для этого он и создан.

Ада положила на настил три пустых листа.

— Нам не нужно выбирать между молчанием и унификацией. Нужны независимые способы вынести данные за пределы станции.

— За сто минут? — спросила Сева.

— Уже меньше, — сказала Элва. — Девяносто две.

Нис предложил сбросить капсулы в западное течение к маяку «Ладоги». Леон отверг идею первым: маяк не подтверждал доставку на берег, а течение могло оставить капсулы в отказавшемся маршруте. Лета предложила поднять данные световым кодом. Облачность скрывала башни, зато эвакуационные суда могли увидеть луч. Для полного профиля требовалось больше часа и безошибочный наблюдатель.

Мик смотрел на разошедшийся шов.

— У нас две половины станции уже идут разными курсами. Пусть и передают разное.

Ада повернулась к нему.

— Объясни.

— Нос видит западный маяк. Корма — северо-восточный след. Если отправить одну и ту же сводку с двух концов, море её сведёт. А если нос отдаст глубину и время, корма — температуру и направление?

— Получатель не сможет связать строки, — сказала Лета.

— Если не будет третьего признака, — отозвался Нис.

Леон присел над пустыми листами и здоровой рукой провёл между ними линию, не соединяя края.

— Не третьего значения. Третьей границы. Передаём не полный профиль, а интервалы, внутри которых обе независимые модели дают одинаковое эвакуационное решение.

— Берег получит коридор без причин, — сказала Ада.

— Нет. Берег получит две причины отдельно и общий предел между ними. Нос передаёт нижнюю границу времени перелома по западным поплавкам. Корма — верхнюю по восточным. Пятая платформа передаёт только перечень решений, допустимых во всём интервале.

Элва заговорила прежде, чем Ада успела закончить расчёт.

— Три передачи по повреждённому контуру займут не меньше двадцати минут. И я не смогу прогнать их через единый эвакуационный расчёт.