Андрей Северский – Собранный из писем (страница 14)

— Узнаем, что ответ пришёл из скрытого пула.

— Именно это мы проверяем.

Ася не спорила. Она добавила в журнал отдельную строку о границе запроса и запустила проверку. На экране возникли пять прямоугольников без текста. Четыре принадлежали утверждённым хранилищам, пятый был серым. Шлюз сообщил: «тип объекта — клиническое наблюдение; права — ограниченные; статус согласия — не перенесён».

— Не перенесён куда? — спросила Майя.

— В действующий реестр. Это старый формат карточек.

— Значит, документ загрузили до правил согласия.

— Или при миграции потеряли связь.

Майя вспомнила Неверова: карточка Веры уже проходила через старую поисковую версию. Тогда лаборатория уверяла, что ранний индекс не влиял на Павла напрямую. Теперь между ранним индексом и его реакцией стояла одна серая строка.

— Можно сравнить не текст, а признаки? — спросила она. — Вода, конверт, шов.

— Это уже смысловой поиск по закрытому объекту.

— Не показывая результат.

— Результат всё равно будет да или нет.

— Нам нужен источник невозможного знания.

— А если источник содержит диагноз живого родственника?

— Запрос касается описания предмета, не диагноза.

— Карточки не умеют отделять одно от другого только потому, что мы благородно сформулировали цель.

Запрет нельзя было считать доказательством вины. Но защита чужих данных не могла заслонять их от тех, чьи реакции уже были этими данными изменены.

— Не ищем по карточке, — решила Майя. — Сравним отпечаток фрагмента ответа с отпечатком поискового результата. Система уже выполнила обращение. Мы не вызываем нового и не читаем содержимое.

Ася медленно кивнула.

— Это технический путь.

Она извлекла из трассы набор смысловых признаков, сохранённых для проверки происхождения. Слова были заменены числами; Майя видела лишь вес совпадений. Самый сильный узел связывал «узкое», «раздваивается» и «шов». Второй — «намокание», «внутренняя сторона», «тёмный край». Отпечаток ответа скрытого пула совпал с узлом почти полностью.

— Достаточно, — сказала Ася.

— Для комиссии — нет.

— Для остановки системы — да.

— Мы остановим выдачу новых материалов. Но сначала сохраним доказательство так, чтобы его нельзя было объяснить нашей догадкой.

Они сформировали пакет: трасса реакции, манифест 6.4, отсутствие пула в схеме, подпись шлюза, совпадение отпечатков. Содержимое карточки не вошло. Копию записали в независимый журнал, затем перевели П-18 в режим без внешнего поиска.

Он заметил это сразу.

— Вы нашли источник? — спросил Павел по внутреннему каналу.

Майя не включала изображение. Разговаривать с голосом было труднее: она слышала, насколько убедительно он ждёт ответа.

— Мы нашли неразрешённый путь к закрытому медицинскому объекту.

— Там есть пятно?

— Мы не читали карточку. Смысловой отпечаток совпадает с вашим описанием.

— Значит, это не моё воспоминание.

— Мы и раньше не называли его воспоминанием.

— Вы не называли. Я надеялся.

Рядом с фразой появился серый знак нового опыта. Система отмечала момент, когда человек лишался удобной версии себя, но не знала, сколько таких лишений он выдержит.

— Павел, скрытый пул обращался к вашим реакциям не один раз.

— Сколько?

Она могла сослаться на незавершённый аудит. Вместо этого сказала:

— Счётчик показывает сто восемьдесят семь подключений. Мы ещё не знаем, все ли они относятся к действующим сборкам.

— Тогда вы не знаете, какие мои слова принадлежат неизвестным людям.

— Нет.

— А какие принадлежат Павлу Круглову?

— Тоже нет.

Он замолчал. На этот раз Майя не смотрела карту паузы.

— Оставьте ограничение, — сказал он. — Даже если я стану говорить беднее.

— Оставим до решения аудита.

— Не до решения. Пока вы не сможете показывать источник каждой примеси.

— Это может занять больше тридцати дней.

— У вас тридцать дней. У меня есть только те дни, которые вы не откатите.

Майя внесла его требование отдельной строкой и не отметила согласие: обещать сохранение экземпляра она не могла.

Ася тем временем изучала метаданные серого объекта. Экран был повёрнут от Майи.

— Я не открываю карточку, — предупредила она. — Только заголовок миграции. Здесь должен быть обезличенный ключ, иначе мы не докажем, что объект один и тот же.

— Есть?

— Есть старый шифр госпитального фонда. Номер пациента заменён. Дата — февраль сорок второго. Автор наблюдения не указан.

— Инициалы?

Ася не ответила.

Майя подошла ближе. В заголовке стояло поле, которое новая система уже не использовала: «метка лица». Оно не считалось именем и потому прошло в технические данные миграции.

`В. Л.`

Буквы могли означать Веру Ланскую, врача, владельца фонда или старый код. Рядом стояла грамматическая отметка для согласования шаблонов: `пациент: муж.`

— Вера не была пациентом-мужчиной, — сказала Ася.

— Мы не знаем, что «В. Л.» — Вера.

— Но кто-то оставил инициалы в карточке неизвестного пациента и подключил её к Павлу через пул, которого нет в методике.

— Запиши без «кто-то». И без имени Веры.

Ася исправила формулировку: «В техническом заголовке объекта присутствует метка “В. Л.”; грамматический класс пациента — мужской. Значение метки не установлено».