Андрей Северский – Разум атмосферы (страница 13)

Вечером Мира связалась с Ладой. Тарсис держался на шестьсот двадцать метров ниже штатного эшелона. За прозрачной стеной жилого сектора облака шли непривычно близко, закрывая нижние фермы.

— Вы нашли слово? — спросила Лада.

— Нашли, сколько оно может длиться.

— И что оно значит?

— Мы пока не знаем, слово ли это.

— Удобный язык. Можно год делать что угодно, а потом сказать, что фраза не закончилась.

Мира не ответила сразу.

— Поэтому активный опыт запрещён.

— Самир запретил?

— Да.

— А ты хотела запустить?

За Ладой вспыхнул сигнал коррекции высоты. Город снова входил в слой сильного ветра.

— Я хотела подготовить проверяемый ответ.

— В чьей воде?

Вопрос прозвучал почти теми же словами, что у Алима.

— В воде нескольких регионов.

— Значит, не твой ответ.

Лада отключилась, когда город начал манёвр. На экране осталось предупреждение о сокращённом горизонте прогноза: исправленная автоматика «Хора» больше не выдавала собственные оценки за измерения, и уверенность системы упала. Честная сеть видела ближе.

Наутро пассивные станции у западного муссона отметили изменение высоты облачного слоя. Оно укладывалось в первый коридор предсказания Эвы, но было слишком слабым. Мира внесла результат как «совместимый, неразличимый».

Через шесть часов пришло сообщение из Тарсиса. Раздвоенное струйное течение опустилось ещё на сорок метров. Локальная коррекция удерживала город, однако запас высоты сокращался быстрее прогноза.

Самир прочитал сводку и не снял запрет.

— Это отдельная авария, — сказал он. — Мы спасём город, если потребуется. Но не назовём спасательный манёвр буквой.

Мира закрыла расчёт сезонного ответа. Архив научил их ждать, а небо над Тарсисом отказывалось дать им время.

Глава 7. Небо над Тарсисом

Тарсис не падал. Он уступал небу метр за метром.

На главной стене «Изобары» город выглядел тонкой янтарной линией между двумя потоками. Верхний держал его подъёмные оболочки, нижний бил в фермы и уносил тепло на восток. Раздвоенное струйное течение сжимало безопасный слой. За ночь тот стал уже на сто восемьдесят метров.

— До нижнего предела сорок семь минут, — сказала Ная Руденко. — Если прогноз честный.

После исправления общего предиктора слово «честный» означало «короткий». За пределами девяноста минут модель распадалась на несовместимые сценарии.

Мира открыла пассивный след облачной аномалии. Изменение у западного муссона усилилось одновременно со снижением Тарсиса. Если город включит штатную коррекцию, аэростаты нагреют нижний поток, разрушат его связность и сотрут участок последовательности, которую Эва ждала в Кара-Узени.

— Наблюдение прекращаем, — сказал Самир. — Готовьте спасательный режим.

Никто ему не возразил. Спор начался не о том, спасать ли город, а о способе.

Штатный подъём требовал работы всего северного плеча «Хора». Оно раздвинуло бы потоки быстро, но изменило влагоперенос от океана. Локальный манёвр Тарсиса был чище: город сбрасывал балласт, сворачивал нижние фермы и уходил вверх на собственных оболочках. Однако после прежнего снижения запас балласта сократился. Ошибка в оценке плотности воздуха оставляла город без второго шанса.

— Мы можем подняться на двести метров, — сказала Ная. — Нам нужно сто двадцать.

— По средней оценке, — ответил Рен. — В холодном кармане понадобится двести тридцать.

— Карман не подтверждён.

— Потому что дальние датчики потеряли доверие после моей ошибки.

Ная отвернулась от камеры. За её плечом люди крепили переходы между секторами. Нижние сады уже закрыли, школы перевели в центральные модули.

— Северное плечо затронет четыре региона, — сказала она. — У вас нет договора.

— Для аварийной защиты он не требуется, — сказал Самир. — Требуется уведомление и минимизация внешнего ущерба.

— Вчера вы говорили, что сумма согласий не складывается в сезон.

— Сегодня я говорю о сорока минутах и непосредственной угрозе жизни.

Мира увидела, как легко одно и то же воздействие меняло юридическое имя. Вчера нагрев нижнего потока был буквой запрещённого сообщения. Сегодня — спасением. Атмосфера не знала их протокольных различий.

— Есть третий вариант, — сказала она.

Она выделила семь аэростатов на западной границе города. Короткие импульсы могли не поднять Тарсис, а повернуть нижний поток так, чтобы тот прошёл под восточными фермами. Энергии требовалось втрое меньше штатной коррекции.

— И точность втрое выше, — сказал Рен. — Твоя модель отключена.

— Я построю расчёт на независимом контуре.

— За сколько?

— Двенадцать минут.

До нижнего предела оставалось тридцать девять.

Самир открыл аварийный протокол. Решение принадлежало Тарсису; «Изобара» могла лишь предложить варианты и сообщить внешнюю цену. Ная потребовала прислать все три, включая неопределённость.

Мира работала без цельной карты. Она сводила судовые зонды, локальные лидары города и три исправных аэростата. Между ними оставалась полоса шириной семьдесят километров, где поток приходилось восстанавливать по косвенным данным.

На краю этой полосы лежал первый сезонный сигнал Эвы.

Если считать его частью потока, семь аэростатов требовалось включить с запада на восток. Если шумом — в обратном порядке. Ошибка меняла направление сдвига.

— Выбирай физическую модель с лучшей проверкой, — сказал Рен.

— У них одинаковая ошибка.

— Тогда не называй это расчётом.

Мира запросила данные у пассивной станции западного муссона. Ответ задерживался. Двадцать девять минут.

Лада вошла в канал с операторского места городского сектора.

— Мама, Ная говорит, у вас есть малый манёвр.

— Есть вариант. Не готовое решение.

— Что вы теряете, если включите его?

— Часть наблюдаемого следа.

— А мы?

— Если расчёт неверен, поток ударит по восточным фермам сильнее.

— Так и напиши.