Андрей Северский – Партия на двоих (страница 10)

— Это не ответ.

— Это единственный мой ответ, который пока не принадлежит доске.

Терен закрыл футляр.

Над крышами ударил второй час. У гавани протрубили задержку корабля. Оррис заплакал — беззвучно, сердито, всё ещё не понимая, о чём именно жалеет.

Мира повернулась к открытой насосной.

Под городом ждала сеть, построенная из чужих несделанных выборов. В её первом узле лежал почерк Терена. В архиве — документ с его именем. А где-то между ними оставался ход, который пять лет назад совершил кто-то третий.

До заката им предстояло доказать не только откуда пришла команда.

Им предстояло не позволить доказательству выбрать виновного за них.

Глава 4. Чужая победа

Схему нельзя было унести с улицы, пока она оставалась единственной.

Мира положила лист на крышку пустого ящика каменщиков и прижала углы четырьмя медными шайбами. Эльс наблюдал из-под навеса рыбной лавки. Он не торопил их и тем выдавал приказ точнее любых слов: Совет хотел, чтобы они успели найти виновного до заката, но не успели усомниться в самой форме вины.

Терен стоял напротив. Между ними лежало его имя.

— Сначала бумага, — сказала Мира.

— Сначала канал. Подпись никого не заставляет красть решения.

— Подпись определяет, кто получил доступ к каналу утром после Пятой партии.

— Если она настоящая.

— Если нет, подделывали не только росчерк. Подделывали привычку.

Она вынула из футляра разрешение на аудит, подписанное Тереном час назад, и положила рядом со схемой. В обеих подписях первая черта буквы «Л» уходила ниже строки, будто автор в последний миг проверял прочность опоры. Одинаково сужалась петля. Одинаково перо задерживалось перед последним коротким взмахом.

Но сегодняшняя подпись блестела там, где Терен нажал сильнее. Старая впитывалась в бумагу ровно, без единого углубления.

Мира наклонила лист к свету.

— Чернила наносили без пера.

Терен не подошёл ближе.

— Оттиском?

— Оттиск повторил бы толщину линий, но не порядок движений. Здесь есть заходы одного штриха под другой. Кто-то писал.

— Тогда нажим должен остаться.

— Если рука касалась листа.

Она достала серую пластинку для чтения правил, провела краем над подписью и пустила слабый ток. Чернила поднялись серебристым рельефом. Над листом возникла последовательность движений: невидимый писец выводил имя в воздухе, не прикасаясь к бумаге, а волокна принимали форму как объявленное правило.

— Полевая запись, — сказал Терен. — Её можно сделать только внутри действующего контура.

— Или моей доской для удалённых поправок.

Он наконец посмотрел на неё.

Пять лет назад они придумали способ подписывать изменения с разных концов огромного поля. Мира объявляла допустимую форму, Терен прокладывал путь, по которому движение руки переносилось на схему. Один не мог создать запись без другого. Они назвали приём связанной рукой и хвастались им перед Советом, пока тот не распорядился засекретить работу.

— Твоя доска сгорела, — сказал Терен.

— Я видела обугленную раму. Не сердцевину.

— Сердцевину вынес я.

— Вот как.

По улице прошёл порыв с моря. Шайба на нижнем углу дрогнула, но схема не сдвинулась.

Терен произнёс ровно:

— Я вынес её из зала перед тем, как вернулся за людьми. Она мешала держать аварийный выход открытым.

— В протоколе этого нет.

— В протоколе много чего нет.

— Где сердцевина?

— Я оставил её в нижней галерее.

Мира рассмеялась — один короткий звук, от которого Оррис у стены поднял голову.

— Ты оставил мой инструмент в закрытом контуре, а потом своей связкой замуровал вход. Через пять лет та же связка стоит в незаконном узле, а моей рукой подписана твоя фамилия. И ты предлагаешь начать с канала?

— Да.

— Потому что канал не умеет отвечать.

— Потому что он материален.

— Как стена, которую ты будто бы закрыл навсегда?

Он принял удар, не отводя взгляда.

— Именно как стена. Поэтому её нужно проверить, а не судить по моему рассказу.

Это было не оправдание. Хуже: он снова предлагал ей правильный метод вместо ответа, на который она имела право.

Мира сняла с края схемы медную шайбу.

— Ты использовал связку чужой победы после аварии?

— Да.

— Один?

— Да.

— Ты мог оставить в ней путь возврата?

— Мог.

— Оставил?

— Нет.

— А сердцевину моей доски оставил.

— Да.

Каждое признание было чистым и бесполезным. Терен никогда не лгал там, где мог выбрать молчание.

Мира сложила старую схему вчетверо.

— Тогда моя рабочая версия: ты сохранил связанный путь, чтобы вернуться к контуру без Совета. Пять лет ждал, пока испытания Игры Прилива приблизятся к финалу. Теперь скрытая сеть вынуждает Гильдию закрыть проект, а ты получаешь то, ради чего приехал.