Андрей Северский – Дневник семи авторов (страница 2)

— Или подбирает вопрос под то, чем собирается управлять.

На мгновение его улыбка исчезла. Затем он объявил, что эксперимент начался задолго до прибытия и любой разговор может стать частью книги. Участники знали об аудиозаписи общих сессий, но не о частном ужине. Алиса немедленно спросила, где микрофоны. Лев ответил, что речь о памяти присутствующих, не технике.

Вера посмотрела на Наталью. Администратор отвела глаза к потолочной решётке.

— Согласие на запись было? — спросила Вера.

— В договоре резиденции, — сказал Лев.

— На конкретные помещения и цели?

— Вы приехали проверять голос, а не юридическую документацию.

— Происхождение материала влияет на то, что с ним можно делать.

Глеб впервые проявил интерес к разговору. Павел, напротив, разгладил салфетку ещё тщательнее. Лев быстро перевёл внимание на дневник и объявил, что сегодня Вера увидит процедуру изнутри.

Пока Наталья разливала воду, Вера спросила её шёпотом, откуда берутся чистые секции. Та назвала печатную мастерскую в городе, но добавила: последние два блока Лев сшил сам на острове. Синий край мог появиться только в старой партии, доставленной до начала резиденции.

Значит, случайная старая секция попала в середину нового дневника намеренно или из-за нарушения хранения. Различие предстояло установить.

Павел Гранин поправил салфетку и спросил:

— Для того чтобы определить автора или для того чтобы назначить виновного?

Глава 2. Правило одной страницы

Лев ответил Павлу не сразу. Он обошёл стол, представил каждого и только потом вернулся к вопросу, как будто изменил его положение в разговоре.

Мира Крылова писала детективные серии и держала руки на виду. Денис Рутов издавал тонкие книги стихов, но за ужином записывал что-то на бумажной ленте от чайного пакетика. Алиса Юн смотрела на говорящего, затем на дверь, словно заранее выбирала следующий кадр. Яна Бережная поправляла чужие неточности в бытовых деталях. Глеб Орлов представлялся критиком без перечисления должностей. Тимур Осеев выслушивал паузы дольше реплик. Павел Гранин назвал себя редактором мемуаров и чужих незаконченных книг.

— Виновного назначает суд, — сказала Вера. — Авторство тоже не назначают. Его можно оценивать с разной степенью уверенности.

— Значит, вы не узнаете нас по запятым? — спросила Мира.

— Если вы все семь специально скрывали голос, запятые скорее покажут общую редактуру.

Павел едва заметно улыбнулся. Лев поднял бокал за честный эксперимент, но никто не поддержал тост словами.

После супа Наталья принесла деревянный ящик. В нём лежали семь запечатанных конвертов с номерами. Лев предложил Вере наблюдать вечернюю процедуру.

— В каждом номер часа, — объяснил он. — Участник получает дневник, уходит в одну из письменных комнат и продолжает текст ровно на одной странице. Подписываться, оставлять прямые биографические метки и обсуждать содержание запрещено. Потом Наталья принимает блок, нумерует страницу и ставит печать на шов.

— Кто видит номер до передачи?

— Я и Наталья.

— Кто имеет запасной ключ от комнат?

— Я.

— Кто хранит чистые секции?

Лев помедлил.

— Печатная комната запирается. Ключи у меня и у Натальи.

Руднев, сидевший у двери с тарелкой остывшего супа, поднял глаза.

— И коробка литер пропала из запертой комнаты.

— Поэтому вы здесь, — сухо сказал Лев.

Первый конверт достался Яне. Она показала номер всем, взяла дневник двумя руками и ушла. Наталья поставила песочные часы. Разговор за столом стал осторожным: любой образ мог через час появиться на странице и быть принят за подпись.

Вера попросила посмотреть чистую секцию. Наталья принесла стопку листов. Они были белыми с сероватым волокном, без синего края.

— Другая партия была? — спросила Вера.

— В начале лета. Синий картон прокладывали между пачками. Иногда край окрашивался.

— Остатки сохранились?

— В кладовой, если Лев не выбросил.

Арсеньев поставил бокал громче необходимого.

— Синий край не влияет на текст.

— На текст нет. На место листа — может.

Когда Яна вернулась, Наталья проверила объём, не читая, проставила номер тридцать семь и прижала к шву маленькую печать. Воск захватил нить и край предыдущей секции. Теперь переставить лист незаметно было трудно. До печати — достаточно вынуть два стежка.

— Автор остаётся рядом во время нумерации? — спросила Вера.

— По желанию.

Яна уже отошла к окну. Она не хотела видеть, как её страница становится частью общего предмета.

Следующий конверт получил Тимур. Он прочитал номер, но не двинулся.

— Если дневник продолжает каждый, почему вы говорите о восьмом? — спросил он Льва.

— Потому что между нашими страницами появился человек, которого мы не приглашали.

— Физически или литературно?

— Разве для книги это разные вещи?

— Для убийства — да, — сказал Руднев.

Слово прозвучало случайным и сразу изменило комнату. Лев рассмеялся слишком быстро. Мира переставила стакан подальше от края. Павел посмотрел на часы.

Тимур унёс дневник. Через сорок минут в доме мигнул свет. Генератор подхватил нагрузку не сразу; семь секунд столовая была тёмной. Вера услышала, как открылась дверь библиотеки, затем щёлкнул металлический язычок.

Когда лампы вернулись, стеклянный колпак стоял на месте. Рядом никого не было. Лев утверждал, что ходил проверить щиток. Наталья — что не выходила из кухни. Руднев записал время перебоя: двадцать один час тринадцать минут.

Тимур вернул дневник за минуту до сигнала часов.

— Свет мешал? — спросила Вера.

— Тьма изменила реплику.

— Какую?

— Ту, которой вам нельзя знать.

Наталья поставила номер тридцать восемь. На её большом пальце осталась синяя пыль.

Вера показала ей след. Администратор побледнела и вытерла руку о фартук.

— Откуда это?

— Я не знаю.

Лев закрыл дневник раньше, чем воск успел остыть.

— Процедура на сегодня окончена.