Андрей Северский – ДаркХел-3 (страница 10)

Графиня молчала. Её красные глазницы были прикованы ко мне:

– И как ты заманишь его туда? – наконец спросила она. – Твой хитрый охотник не придёт на светский раут.

Уголок моего рта дрогнул в холодной, безрадостной улыбке.

В зале воцарилась тишина. Даже призрачный свет, казалось, притих. Потом Графиня медленно кивнула. Жест был полон того самого древнего, испорченного уважения, которого я и добивалась.

– Смотри, чтобы всё было идеально, – бросила я последнее предупреждение. – На этот раз провалу не быть. Иначе то немногое, что осталось от твоего «я», развею по ветрам этого вашего… Междумирья. Лично.

Не дожидаясь ответа, я вышла из зала, оставив её среди её камней и безумия. Мои шаги по коридорам усадьбы были быстрыми и чёткими. В голове уже строились новые планы, составлялись списки, распределялись роли. Провал в городском особняке был досадной помехой, не более. Щелчком по носу. Но даже щелчок должен быть оплачен кровью.

Выйдя из усадьбы на тропу, ведущую к арке перехода, я позволила себе на мгновение остановиться и оглядеть это царство гниения. Мой взгляд упал на арку.

«Пусть тебе и удалось сегодня скрыться, Александр, – пронеслась мысль, холодная и сладостная, как ледяное лезвие. – Пусть даже какой-то древний ужас из твоего кольца протянул тебе лапу помощи. Но ты не сможешь бегать вечно.

Весь город будет охотиться на тебя, – продолжила я мысленно. – Не только мои гвардейцы. Каждый алчный обыватель, каждый нищий, мечтающий о награде. Каждый, кто захочет выслужиться перед новой властью. Ты и твоя жалкая банда уродцев станете дичью. И кульминацией этой охоты станет бал. Твой последний танец»

На моих губах расцвела настоящая, широкая улыбка. Не та, холодная и расчётливая маска, которую я носила перед Графиней. А улыбка истинного, глубокого удовольствия. Ощущение было знакомым и пьянящим – чувство, когда ты управляешь судьбами людей, как кукловод через лески. Когда от одного твоего слова зависит, кому жить, а кому – стать развлечением для толпы.

Я снова ощутила свою силу. Своё превосходство. Этот мелкий эпизод с побегом ничего не изменил. Он лишь добавил пикантности. Сделал предстоящую победу ещё слаще.

С высоко поднятой головой, с лёгкостью в сердце, от которой даже воздух Междумирья казался чуть менее отвратительным, продолжила путь к арке. Впереди было много работы: отдать распоряжения в храме, разослать приглашения. И, конечно, проследить, чтобы никто – включая ненавистного муженька – не испортил мой прекрасный, идеальный бал.

Ведь я – Ребекка. И я не прощаю ошибок. Ни чужих. Ни, тем более, своих. А значит, всё должно быть безупречно!

Глава 7

Чечилия

В убежище воцарилась странная зыбкая тишина. Не та, что была раньше, а усталая, выдохшаяся. Как после долгой болезни, когда кризис миновал, но слабость осталась, напоминая о себе каждым движением. Александр, бледный и молчаливый, словно призрак самого себя, отправился в свою комнату, бормоча что-то невнятное про «шесть часов, ни минутой меньше». Фелиза скрылась за своей дверью без единого язвительного комментария – что было тревожнее любой её колкости. Они походили на двух раненых зверей, зализывающих раны в тёмных норах, стараясь не показать друг другу, насколько им больно.

А мы с Севандром остались в главном зале. Наша война была другого рода – не с мечами и кинжалами, а со знаниями, реактивами и непредсказуемой магией древних артефактов. После бурного обсуждения плана «контролируемого контакта» с Истаром, который повис в воздухе неизбежным решением, наступило время подготовки. Время алхимии.

Пока они спали, мы работали. Воздух в зале пропитывался новыми запахами – не едкого дыма и страха, а терпкого аромата сушёных корений, сладковатой горечи цветов пустынника и непонятного привкуса измельчённых кристаллов. Я стала центром этого тихого, методичного хаоса. Мои руки, привыкшие к более приземлённым снадобьям – отварам от лихорадки, мазям для ран, теперь дрожали над склянками с субстанциями, которые прабабка в своих записях называла «соками мира» и «плотью теней».

«Настойка Якоря Сознания» – чтобы дух не уплыл слишком далеко в царство Истара. «Отвар Прозрачных Границ» – чтобы создать тонкую, но прочную мембрану между разумом Александра и вторгающейся сущностью. «Эликсир Вспышки Воспоминания» – самый опасный, его нужно было готовить в последнюю очередь, подвешивая кристалл-катализатор над кипящим фиолетовым бульоном. Он должен был заставить память Александра ярко вспыхнуть, стать маяком в зелёной пустоте, но и мог привлечь к себе всё внимание Истара, как мотылька – пламя свечи.

Я работала машинально, погружённая в ритм: измельчить, отмерить, смешать, нагреть до нужного цвета. Мои мысли были заняты списком ингредиентов, температурными режимами, цветами дыма, поднимающегося из реторт. Это был знакомый, почти успокаивающий ритуал. Здесь, среди колб и ступок, я всё ещё была Чечилией – знахаркой, ученицей, женщиной, которая может хоть что-то контролировать в этом безумном мире. Здесь не было места воспоминаниям о переулках, полных крови.

Севандр же погрузился в другую задачу. На отдельном, тщательно очищенном столе лежал разобранный посох МалГорина. Инженер – алхимик, похожий на взъерошенную, помешанную на порядке сову, склонился над его частями. Он не касался их голыми руками – использовал длинные щипцы из серебра и обсидиана, а также пинцеты, покрытые странными рунами. Его бормотание было непрерывным потоком: сравнения с гримуарами, цитаты на мёртвых языках, проклятия, когда текст оказывался испорченным временем или намеренно искажённым.

– Интересно… очень интересно, – доносилось до меня. – Смотри, Чечилия, насечки на древке. Это не просто украшение. Это карта. Карта энергетических потоков Междумирья. Но зачем она на посохе воина? Если, конечно, это просто воин… А эти вставки похожи на сгустки закристаллизованной душевной боли. Прекрасный изоляционный материал, между прочим. И ужасно неэтичный. Как раз в духе нашей милой графини.

Я лишь кивала, сосредоточившись на котле, где жидкость медленно меняла цвет с кроваво-красного на глубокий индиго. Но любопытство – тот самый зверёк, что когда-то заставил меня копаться в запретных архивах прабабки – начало шевелиться у меня внутри. Основная работа была сделана, зелья настаивались, требуя только времени. А на столе у Севандра лежала разгадка к одной из многих тайн, что опутали нас.

Моё внимание привлек кристалл. Тот самый, что венчал навершие посоха, сияя холодом. Теперь он лежал в стороне, на куске чёрного бархата, будто изолированный от остальных частей. Он был меньше, чем я ожидала, но совершенной, идеальной формы. Внутри него клубилась сама тьма. Не чёрный цвет, а именно отсутствие цвета, поглощающее взгляд. Время от времени в его глубине пробегала слабая, сиреневая искра, словно далёкая молния в ночной буре.

Оторвалась от своего котла, вытерла руки о передник и подошла к столу алхимика:

– Севандр, – тихо спросила я, чтобы не нарушить его сосредоточенность. – А что это за кристалл? Для чего он нужен? В посохе, имею в виду.

Он, не отрываясь от сравнения двух пожелтевших манускриптов, буркнул:

– Фокус. Концентратор. Берёт рассеянную энергию Междумирья, сжимает её до состояния боевого заклинания. Примитивно, но эффективно. Похож на демонические артефакты четвёртой эпохи, но с примесью… чего-то ещё. Не могу пока определить. Не трогай его, дитя. Он…

Однако его предупреждение запоздало. Моя рука, движимая тем же неосознанным любопытством, что заставляло меня собирать незнакомые травы в лесу, уже протянулась и взяла кристалл.

И мир перевернулся…

Первым ощущением был холод. Но не такой, как от прикосновения ко льду. Холод изнанки бытия. Холод пустоты, которая была до рождения звёзд и которая будет после их смерти. Он ворвался в меня не через кожу, а сквозь неё, минуя все физические барьеры, как будто моя плоть была лишь иллюзией, дымкой перед лицом настоящей реальности – реальности абсолютного ничто.

Он пробежал по руке, впиваясь в кости, замораживая сухожилия. Моя кисть сжалась вокруг кристалла в судорожном спазме, но я не чувствовала ни формы камня, ни давления пальцев. Я чувствовала только этот всепоглощающий холод, который пожирал ощущения одно за другим. Звуки из лаборатории – бормотание Севандра, потрескивание огня под котлом – отдалились, превратились в глухой, бессмысленный гул, будто доносящийся из-за толстой стеклянной стены.

«Отпусти, – закричала во мне часть разума, ещё не поражённая холодом. – Отпусти, Чечилия, сейчас же!»

Но я не могла. Моя рука перестала быть моей. Стала куском окаменевшего мяса, сросшегося с кристаллом. Холод поднимался выше, к локтю, к плечу. Он не просто замораживал – он стирал. Ощущение собственного тела, границы между «я» и «не я» расплывались. Мысли, ещё секунду назад ясные и чёткие, начали путаться, налетать друг на друга, как осенние листья в вихре. Обрывки воспоминаний, случайные образы, голоса из прошлого – всё это смешалось в хаотичный, бессмысленный вихрь, который холод методично замораживал, превращая в единую, тяжёлую, безжизненную глыбу.

Видела, как моя свободная рука бессильно потянулась вперёд, как будто пытаясь ухватиться за что-то в воздухе. Я видела, как лицо Севандра, наконец оторвавшего взгляд от книг, исказилось ужасом и пониманием. Его рот что-то кричал, но до меня долетали только обрывки: