Андрей Сергеев – Альбом для марок (страница 76)
Мастерская хихикала. Кулешов воздвиг очки, прочел, еще раз просмотрел, постановил:
– Сергеев и Фокин, вы должны извиниться перед Николаевским.
Мы были готовы извиниться, но Кулешов уже сел на конька:
– В наше время любовь Ромео и Джульетты не актуальна. Она не состоялась потому, что не имела базиса, в ней не было производственных отношений. Кроме производственных, в любви должны быть товарищеские отношения. Любовь это тенденциозное соединение человеческих жизней, а не просто физиологическое становление человека. Не осознавая этого, человек может из-за любви пойти на преступление. Возьмите
Родичев прекрасно понимал разницу между конспектом и запкнижкой. Поэтому по-мефистофельски мне на ухо:
– Ты до сих пор в восторге от Льва Владимировича? Все благородство его – полив. Старый лис уже показал себя и еще покажет. Отец советского кино!
Я уже не был в восторге от Кулешова, но его
Рассказывали, что его, формалиста, били смертным боем, а в тридцатых предложили совсем отказаться от съемок. Взамен – спокойная жизнь: доктор, профессор, кафедра. Больше всего ужасало, что он, по рассказам, подумал и согласился.
Периодически возникали слухи, что ему дают постановку. Слухи оставались слухами. Уборщица выносила из его кабинета пустые бутылки.
Сам он о себе все чаще:
– Когда мы зачинали советское кино… Мой ученик Эйзенштейн… мой ученик Пудовкин… мой ученик…
Или:
– Товарищи, я пишу историю мирового кино. Я хочу прочесть вам вступление:
В день смерти Сталина Кулешов явился с крепом на рукаве. Сел в свое режиссерское кресло, положил очки на низенький столик, вынул большой красивый носовой платок, вытер слезы, высморкался:
– Я – коммунист. Товарищи, все вы – коммунисты и беспартийные большевики. Мы должны жить, как Сталин. Поклянемся, что будем жить, как Сталин…
Мы встали. Кулешов предложил проект клятвы. В деканате, под надзором Хохловой, двумя пальцами, я отпечатал его на машинке – больше никто не умел. Мы все подписались.
Семестр мы муслили тексты – инсценировка прозы, отрывок из пьесы.
Я захотел поставить горьковского
Кончилось тем, что для спасения Шахмалиевой Кулешов разделил на три части некрасовскую
Чужая скучная выгородка, чужой скучный ритм. Скучная пьеса скучно тянулась по внешним значениям слов. Я попробовал оживить, зайти за слова, найти парадокс. Кулешов не позволил коверкать классику.
На приемном, первом моем экзамене по режиссуре, мы подслушивали комиссию. По пэттерну подслушивали и на моем последнем.
Назвали мою фамилию. Кто-то без энтузиазма:
– Отлично.
Голос Кулешова:
– Сергеевской работы там нет, все это сделал я.
В мастерской Кулешов читал отметки:
– Сергеев – четверка. Комиссия требовала тройку, я вас отстоял.
– Лев Владимирович, я ухожу из ВГИКа – вот заявление, – я протянул еле просохший лист.
Я собирался уходить из ВГИКа после первого курса.
Эйфория первых недель прошла, и я обнаружил, что я здесь чужой и своим не стану – не того теста, не тем живу, не того хочу. Переломить себя не в состоянии. Во ВГИКе было не с кем поговорить о главном – напрямик и без опасений. В творческом вузе я старался не раскрывать себя, наоборот – скрывать. Я чувствовал, что второй раз взялся не за свое дело (первый была музыка).
Кулешов ошибся во мне – из меня не удалось
Ставил ли я свое, играл ли ролишки в чужих постановках, смотрел ли работы сотоварищей или старшекурсников, во мне нарастал финальный выклик Феди Протасова:
– Как вам не стыдно?
После первого курса Кулешов с Хохловой усадили меня в экзотический открытый лимузин с блямбой румынского королевского автоклуба и прочувствованно отговорили:
– Такой талантливый.
После второго курса меня не отговаривали.
Кулешов выписал выспреннюю подорожную:
ХАРАКТЕРИСТИКА
на студента 2-го курса постановочного факультета (режиссерского отделения) Всесоюзного Государственного Института кинематографии
А. Сергеева
Дана в Институт иностранных языков.
Тов. А. Сергеев в течение двухлетнего обучения во ВГИКе, в руководимой мною творческой мастерской – показал себя как культурный, дисциплинированный и усердный студент.
Тов. Сергеев по всем предметам получал отличные оценки, а по специальным (кинорежиссура и актерское мастерство) хорошие.
Тем не менее тов. Сергеев еще не проявил ярких творческих данных, как будущий кинорежиссер, и поэтому его желание перейти в Ваш Институт является вполне закономерным и с государственной точки зрения правильным.
Тов. Сергеев, хорошо и дисциплинированно занимаясь, вел и активную общественную работу в стенгазете режиссерского отделения. В политчасах тов. Сергеев принимал также активное участие, выступая с докладами и в обсуждениях.
Заслуженный Деятель
Искусств, доктор искусствоведения
профессор
Л. Кулешов
27 июня 1953 г.
Из ВГИКа выгоняли, сами оттуда не уходили. Изменить ВГИКу – было почти то же, что изменить родине/партии.
Когда осенью я пришел за справками, комсомольский босс сыронизировал: – Ну, ты – мужественный человек!
Гаденыш курсом младше в глаза прошипел: – Предатель.
Мои бывшие однокурсники поглядывали выжидательно: не иначе Кулешов подвел серьезную базу. Заулыбались только Микалаускас и эстонец Ельцов. А Дабашинскас поднялся во весь двухметровый рост, оскалил тигровые зубы и обнял.
Ни тогда, ни потом – я не жалел, что ушел из ВГИКа.
P. S. Лет через десять в Коктебеле у Габричевских я увидал Кулешова с Хохловой. Когда я ушел, Кулешов спросил:
– Это Сергеев? Мы его так любили…
1982–85
Историко-литературная: