Андрей Сергеев – Альбом для марок (страница 78)

      А это был чужой чемода-а-анчик,       А это был не мой,       А это был чужой,       А это твоей тещи чемода-а-анчик!

Абсурдизм, помноженный на обериутство:

      С деревьев листья опадали            (прямо в лужи),       Пришла осенняя пора.       Парней всех в армию забрали            (хулиганов),       Настала очередь моя.       Пришла повестка на бумаге            (шесть на девять) —       Явиться в райвоенкомат            (для прохожденья),       Мамаша в обморок упала            (с печки на пол),       Сестра сметану пролила            (обратно, на пол).       Мамаша, живо подымайся            (взад на печку),       Сестра, сметану подлижи            (языком).       А я, молоденький мальчишка            (лет шестнадцать, двадцать, тридцать)       На фронт германский подалси.       И вот мы только окопались            (в землю рылом),       Подходит ротный командир            (ать-два);       Здорово, братцы-новобранцы            (матерь вашу!),       Давай, в атаку побегли!       Летят по небу самолеты            (бомбовозы),       Хотят засыпать нас землей.       А я, молоденький мальчишка,            (лет шестнадцать, двадцать,            сорок, сам не знаю, сколько),       Лежу с оторванной ногой            (притворяюсь).       Ко мне подходит санитарка            (звать Тамарка):       Давай тебе я первяжу,       И в санитарную машину            (студебекер)       С собою рядом положу…

лучшее время

Режиссерский возник из случайной книги. Переводческий – из объявления на заборе. Ин-язовский плакат на Второй Мещанской сулил стипендию вдвое больше вгиковской. Я подумал, что переводить стихи – занятие чистое, подходящее, я точно сумею.

На собеседовании декан Валентей увидал: отец в Тимирязевке, спросил, что происходит в академии, и вывел, что ИН-ЯЗу я подхожу.

ИН-ЯЗ мне тоже подошел. На фанерной перегородке было вырезано: VITA NOSTRA HOHMA EST, над писсуаром нацарапано: QUI SCIT, PERDIT.

После социолога Валентея деканом стал испанец-республиканец, летчик-бипланист Браво. В институте изображали, как он вспоминает:

– У меня коншились боеприпашы. Я подлетел к фашишту и штукнул его кулаком по шерепу.

Я подал ему долгий бюллетень, диагноз: ГИПЕРТОНИЯ, и попросил свободного посещения. Браво любил орать, но укрощался, когда орали в ответ.

ИН-ЯЗ стал раздольем.

На грамматике вдохновенный Клаз убедил, что в языке – даже русском – необходим артикль, перфект, континьюос.

Майор Квасюк купался в военно-лингвистической непогрешимости:

– Инженерные войска?

– Корпс ов энджиниерз.

– Это трупы инженеров. Кор ов энджиниерз!

Квасюк возвышался до допроса военнопленного:

– Близко не подпускать. Оружия на виду не класть. Американские военнослужащие атлетически развиты!

Запкнижку обогащал глава советской психологии профессор Артемьев:

– Западные ученые клянутся, что видят под микроскопом гены. И они действительно их видят. Такова сила самовнушения.

Весной пятьдесят шестого нам зачитали закрытый доклад Хрущева.