Андрей Семенов – Второй год (страница 95)
— Да нормальный он мужик, пацаны. Не забивайте на него, — успокоил я их.
С этого утра жизнь покатилась кувырком.
Вечером мы заступили в караул, а на следующий день после обеда, перед сменой, особисты приволокли на губу двух черпаков с позиции в совершенно невменяемом состоянии.
Обкурились, придурки.
На трассе Хайратон-Кабул за Ташкурганским ущельем стояла позиция зенитчиков. Помимо стрелкового оружия, авторитета в глазах окрестной басмоты им прибавляла ЗУшка — зенитная установка из двух спаренных скорострельных пушек. Для Афгана ЗУшка была очень подходящим оружием, так как могла вести огонь и по горам и по дороге. Два долболета второго года службы, сидя на этой ЗУшке, "рубили фишку" по охране и обороне своего участка трассы и лежащего рядом с ним трубопровода. Чтобы скоротать часы сидения на посту, они, разумеется, долбанули чарса. Сколько они того чарса выкурили неизвестно, но клеммы у них окислились, потому, что они стали стрелять по идущему КАМАЗу нашего же полка.
Из пушек по тенту!
Орлы-зенитчики свое дело знали очень хорошо, во время учебных и зачетных стрельб нормативы выполняли на "отлично" и по движущейся цели попасть смогли. Да как попасть! Ювелирно! Не повредив кабины, разнесли тент в клочья.
Под тентом три молодых бойца везли белье восьмой роты и второго противотанкового взвода на полковую прачку. Всех троих порвало в клочья и в своем кузове КАМАЗ привез в полк огромный ворох окровавленного белья с безобразными кусками мяса на нем.
Особисты лично заперли двух уродов в камеру для подследственных на навесной замок, а ключ унесли с собой, пообещав каждые четыре часа выводить арестованных на оправку.
Три трупа.
Небоевые потери.
Через день новая небоевая потеря. На участке Хайратон-Фреза.
Ну, казалось бы, никаких происшествий тут быть не может. Трасса прямая и ровная. Справа и слева пустыня. Все просматривается на десятки километров вокруг, а горы, которые стоят за нашим полком, видны даже из Хайратона. Топи на газ и жми по прямой к этим горам. Доедешь до Фрезы, поворачивай налево и через пять минут уткнешься носом в полковые ворота.
Молодой воин заснул за рулем ГАЗ-66, выехал на встречную полосу аккурат под идущий КАМАЗ.
Кабина всмятку, водитель в лепешку.
Кто виноват в том, что дух заснул за рулем?
Сам дух в первую очередь.
Но еще больше — старослужащие РМО, которые гоняли пацана ночью, не дав ему выспаться перед рейсом.
Аскер учудил.
Взял и сошел с ума. То ли чарсом обкурился, то ли не вынес тягот и лишений воинской службы, то ли на операциях впечатлений набрался и не перенес в здравом рассудке.
Мы сначала не замечали за ним ничего такого: пацан как пацан. Наш обычный миляга-Аскер. Самый злой черпак нашей роты. Вот только…
Сидит, допустим, наш четвертый взвод за чисткой оружия. Все чистят и Аскер драит свой АГС. И вдруг он выдает:
— Здорово, Андрюх, — и руку протягивает.
— Здорово, Аскер, — жму я протянутую руку.
Через минуту он снова:
— Здорово, Елисей, — и здоровается на этот раз с Олегом.
И так со всеми подряд через равные промежутки:
— Здорово, Адам.
— Здорово, Мартын
— Здорово, Леха.
Со всем взводом раза по три поздоровается.
Так проходит день, другой. Аскер здоровается со всяким, кого ни увидит и не важно сколько раз за день человек попадется ему на глаза. На третий день Аскера в караул не берут и оставляют в роте, а на утро после смены караула он выходит из берегов.
Полковой развод.
Первая шеренга полка алеет лычками.
На десять шагов впереди строя стоит линейка прапорщиков.
Дальше всех — офицеры полка. Перед ними триумвират: Дружинин, Сафронов, Плехов.
Полкан ставит задачу на день.
И тут из строя, будто дело идет в диспетчерской или на общем собрании колхозников, выходит Аскер и топает нестроевым прямиком к полкану. У всего полка подбородки ударяются о грудь, потому, что выходить из строя это неслыханно и на такую дерзость никогда бы не решились лихие из лихих и дерзкие из дерзких. Весь полк, распахнув варежки, смотрит, как наш Аскер обходит офицеров и идет к командиру полка. Последним в полку бьет челюстью о грудь сам Дружинин, потому что впервые за пятнадцать лет службы видит военного, вышедшего из строя на разводе. Аскер, глядя ясным взором на сурового командира, говорит слова, которых мы слышать не можем, полкан указывает рукой в сторону штаба и Аскер отправляется туда. Заканчивается развод, к Аскеру подходят Дружинин и Сафронов и приглашают его внутрь. Еще ротные не успевают поставить задачи своим подразделениям, как мимо плаца в сторону штаба идут три пацана с автоматами, к которым примкнуты штык-ножи — караульные бодрствующей смены. Они уводят опечаленного Аскерчика на губу.
На этом приключения Аскера не оканчиваются, а лишь доходят до середины. Потому, что наша рота заступает в караул через два дня на третий и весь этот день у Аскера выходной. В самом деле: кто-нибудь решиться удержать на губе черпака из своей роты? Аскер, хоть и спятил, но соображает, что если он пойдет в штаб, то его вернут обратно на губу. Потому, что он уже ходил в штаб во второй раз неизвестно зачем даже с губы. Аскер идет в парк, долго бродит там среди своих и чужих машин и ищет непонятно что. Обратно на губу он приносит МДЗ от КПВТ и начинает царапать на стене свое имя, как и положено губарю. Если человек хочет увековечить память о своем пребывании на гауптической вахте, то никто ему в этом препятствовать не в праве. Пусть царапает. Беда в том, что МДЗ имеет
Аскера комиссовали.
Раненый и контуженый в боях герой Афганистана вернулся на родину.
Вот кого нам было жаль, так это Аскера. Злой черпак, надежный солдат и хороший друг.
Через месяц после возвращения с армейской три новых лихоманки обрушились на пятую роту, второй батальон и весь доблестный стрелецкий полчок.
Во-первых, наша геройская пятая рота с первого места скатилась на двадцать седьмое. Мне стало обидно и я пошел к Акимову за разъяснениями:
— Разрешите обратиться тащ старшлетнант?
— Ну, обратись, — разрешил он.
— Товарищ старший лейтенант, — начал я без обиняков, — а что за фигня происходит?
— Какая фигня?
— А такая! Мы всего только как месяц вернулись с армейской. Только три недели как заменился Бобыльков, и теперь мы — на двадцать седьмом месте?!
— А что такого?
— Как что такого?! — возмутился я спокойствию офицера, — Рота — та же самая. Пацаны — те же самые. Молодые в роту не приходили, а августовские дембеля еще не уволились. Офицеры — те же самые. Заменился всего только один человек, а рота уже в хвосте всего полка. Не можем мы быть худшими в полку!
— А ты не понимаешь?
— Не понимаю. Не может лучшая в полку рота вот так внезапно взять и поглупеть! Нет, тащ старшлетнант, я понимаю: залеты у всех есть. Я согласен, что я не самый образцовый солдат в полку. Но ведь и раньше были залеты и ничего…
— Дурак ты, Сэмэн.
— Чего вы дразнитесь, тащ старшлетнант? Я к вам по-хорошему… Чтоб вы объяснили…
Акимов усмехнулся моей наивности и пояснил:
— Ну, слушай. Бобыльков закончил Московское ВОКУ имени Верховного Совета РСФСР. Слышал о таком?
— Никак нет, — даже на втором году службы я чувствовал себя гражданским человеком и в гробу я видал все эти ВОКУ, меня ждал университет.
— Это не важно — слышал ты или нет. Кремлевские курсанты. Элита Сухопутных Войск. И Баценков заканчивал ВОКУ имени ВерхСовета. И Дружинин тоже.
— А Сафронов?
— Сафронов из Рязанского десантного. Десантники в пехоте погоды не делают.
— А вы?
— И я из кремлевцев, — не без гордости признался Акимов.
Видя, что я не ухожу, Акимов спросил:
— Понял?