Андрей Семенов – Второй год (страница 94)

— Ничего не вышло, тащ капитан, — доложил я, — старший лейтенант устава не знает, в своих обязанностях путается.

— Да-а?

— Так точно.

— Ну ступай…

И всё!

Нет, решительно мне было не жаль ни Плащова, ни Тутвасина. Были они уроды и шакалы, нацепившие советскую военную форму со звездочками на погонах. Добра от них не ждать не приходилось, а неприятностей они мне могли создать сколько угодно. Туда им и дорога обоим. И нечего тут сопли распускать.

Через две недели мы провожали Баценкова и Бобылькова. В батальон пришел новый комбат, а в роту — ротный. К разочарованию всего батальона комбатом стал не капитан Скубиев, а майор из другого полка. Ротный же вообще пришел из Союза. Интересно, в штабе кто-нибудь головой думал, когда неопытному человеку вверял целую роту?

За комбата и ротного мы, конечно, радовались. Еще бы — заменились мужики. Живые. Два года честно в горах оттарабанили. И заменяются неплохо: комбат едет в Академию, а Бобыльков на должность замкомбата в Союз. В Академию он будет поступать на следующий год, дорога открыта.

Если кто-то и сделал в Афгане стремительный взлет к карьерным высотам, так это наш ротный и есть. Серега Бобыльков приехал в полк через год после окончания училища. Полгода командовал взводом, год разведвзводом и полгода нашей пятой ротой. На всех должностях со службой справился отлично. Пятая рота по показателям — лучшее подразделение в полку. Заменяется капитаном на майорскую должность, тогда как его однокашники еще ходят в старлеях и командуют взводами. Хороший командир Бобыльков. Жалко его провожать. С новым еще неизвестно как служиться будет, а к Бобылькову мы привыкли и мы ему верим.

В день отъезда двух наших Офицеров и Командиров второй батальон без всякой команды остался на плацу. Комбат не лез обниматься и не целовал никого, а молча проходил вдоль строя, рассматривая стоящих перед ним солдат и офицеров, будто впитывал на всю жизнь. Дойдя до левого фланга. Баценков вернулся на середину, на свое обычное место и приложил руку к виску:

— Спасибо, второй батальон. Благодарю за службу.

— Служ!.. Сове!.. Сою!.. това!.. майор! — гаркнули четыреста глоток через три секунды паузы.

— Спасибо, мужики. Возвращайтесь домой живыми.

Комбат повернулся и, не разводя лишних антимоний, пошел в офицерский модуль собираться.

Не было ни развернутого знамени, ни его коленопреклоненного целования. Просто второй батальон провожал своих Командиров и Настоящих мужиков, которых все уважали и любили. Когда бэтээр с уже переодетыми в гражданское Баценковым и Бобыльковым на броне, выезжал из полка, беря направление на Хайратон, от полковых ворот до трассы он ехал сквозь две шеренги солдат. Никто не давал никакой команды, но все три роты и управление второго батальона выстроились по краям и когда уезжавшие в Союз офицеры приближались, каждый давал одну ракету вверх, а пятая рота — две. В честь комбата и в честь ротного.

Такой салют без всякой команды сверху — высшая честь, которой может удостоиться офицер от своих подчиненных солдат.

Такая честь — выражение наибольшей благодарности, которую солдаты могут принести своему Командиру.

Ну, если не считать трех выстрелов у края могилы, которые называются "отданием воинских почестей".

39. Черная полоса

Странные и необъяснимые вещи стали происходить после отъезда комбата и ротного. Будто заколдовали полк.

На следующее утро новый командир пятой роты старший лейтенант Юсупов, еще две недели назад гулявший "отходную" в Ташкенте, прибыл в расположение вверенного ему подразделения для того, чтобы начать, наконец, командовать. Его встречал старшина роты старший прапорщик Гуссейнов, за спиной которого стояли построенные солдаты. Гуссейн-оглы, как и было положено, доложил, что "за время вашего отсутствия происшествий не случилось" и вся пятая рота только и ждет приказов и распоряжений своего нового командира.

Юсуп-ака по-отечески улыбнулся старшине, милостиво осмотрел строй и сопровождаемый старшиной зашел в модуль. Через пять минут он понял куда попал, а через полчаса вышел на крыльцо модуля, вытирая платком набежавший пот. Лицо у него при этом было как у обворованного Шпака.

Рота знала, что у Юсупа будет именно такая реакция от ознакомления с ротным хозяйством, поэтому, строй не распался, а терпеливо ожидал, пока новый командир подсчитает убытки и прикинет в уме сколько лет беспорочной службы уйдет на возмещение ущерба вооруженным силам. Здесь и сейчас должны были определиться отношения между ротой и ее командиром на много месяцев вперед.

Поясняю.

В Армии существует много командных должностей. От командира отделения до Министра Обороны. Так вот самой тяжелой и муторной должностью является должность командира роты. Не только оттого, что это низшая самостоятельная тактическая единица, но и потому, что командир роты отвечает за имущество роты. Ни комбат, ни командир полка не несут ответственности, скажем, за утрату солдатом оружия. Потерян автомат. Из какой он роты? А ну, ротного сюда! Не комбата, не комдива, а именно материально ответственного ротного заставят выплачивать стоимость… после того как в тюрьме отсидит.

Взять к примеру меня.

Ну, что у меня есть своего? У меня есть панама и хэбэ. На них с изнанки стоит выведенное хлоркой клеймо:

"с-т Семин А.Б. 5 МСР"

Еще у меня есть сапоги и ремень. Ремень я, между прочим, за свои кровные покупал. Он у меня красивый и кожаный, многим на зависть. Также у меня в тумбочке лежат письма из дома, мыльница, зубная щетка, станок для бритья, помазок и махровое полотенце, тоже приобретенное с получки, чтобы мое лицо не оскорбляло своим прикосновением казенное вафельное. Больше у меня ничего своего нет!

Сплю я на матрасе и подушке, укрывшись одеялом.

Это имущество роты.

Две простыни и наволочка, которыми застелена моя кровать, и даже кусок мыла, который лежит в моей мыльнице — это тоже имущество роты.

За мной закреплены пулемет ПК, каска, бронежилет, малая саперная лопатка, плащ-палатка, вещмешок и рюкзак экспедиционный, котелок, кружка.

Это тоже имущество роты.

Я командир отделения и бэтээра номер 350-2. Оружие и амуниция моего отделения и сам бэтээр — это имущество роты.

Да что говорить? Даже фляжка у меня на ремне и та — имущество роты.

Теперь умножьте это на шестьдесят и присовокупите предметы общего пользования, вроде табуретов и столов в ленкомнате и вы поймете, что командование ротой это одна большая и непреходящая головная боль.

Десятки матрасов, сотни простыней и полотенец, оружие, каски, бронежилеты, боевая техника и сотни, сотни других вещей за которые командир роты и никто иной несет ответственность перед партией и правительством.

Юсуп-ака стоял сейчас на крыльце потерянный и разочарованный в жизни. Он не досчитался доброй трети ротного имущества.

Правильно. Он и не должен был ее досчитаться. В роте был недокомплект. Несколько касок было утеряно еще до нас. Несколько бронежилетов вышли из строя. Несколько плащ-палаток сгорели от расхлябанности духов. Я лично сломал три штык-ножа, когда учился их метать.

Один бронежилет стоит девятьсот пятьдесят рэ. Не хватает шести. Ну и по мелочам: плащ-палатки, каски, штык-ножи, простыни, матрасы… Двух лет в Афгане Юсупу точно не хватит, чтобы рассчитаться с государством.

Все ждали, что скажет новый командир и он сказал неожиданное и мудрое:

— Офицеры, прапорщики — на месте. Сержантский состав — в ленкомнату.

Первая шеренга с красными лычками поперек плеч сделала два уставных шага из строя и гуськом потянулась в модуль на разговор с ротным.

— Ну, и как вы это можете объяснить, товарищи сержанты?

Юсуп спросил это без злости и раздражения, но с явной обидой, что его так подло провели и подставили.

А что тут объяснять? Бобыльков с нами по-человечески и мы к нему по-людски. Деды с черпаками бегали по друзьям и землякам из других подразделений и набрали под "честное слово через день вернуть все обратно" барахла даже с избытком.

Что тут объяснять салаге, только что прибывшему из Союза?

Нашему ротному нужно было замениться!

Для того, чтобы ротный заменился, Юсуп-ака должен был расписаться везде, во всех ведомостях, в том, что он роту принял "поштучно, по номерам, по комплектности". Два ротных, новый и старый, вместе со старшинкой ходили и считали. Считали и пересчитывали. Пересчитывали и сверяли. Три дня сверяли. Вчера утром все сходилось. Днем Бобыльков заменился, а вечером мы все вернули на место — другие роты не богаче нашей.

— Как будете служить, так будете и заменяться, товарищ старший лейтенант, — я высказался за всех сержантов.

— Фамилия?

— Командир второго отделения четвертого взвода сержант Семин.

— Семин остаться, остальные — в строй.

"Если он на меня руку поднимет, то я его, козла, прямо тут урою", — ничего доброго от нового ротного я не ждал.

— Вот что, сержант, — тон Юсупа стал неуставным, — Я тут человек новый, многого еще не знаю. Помоги мне собрать рюкзак, когда на операцию выезжать будем.

— Есть помочь собрать рюкзак.

Заметив недоверие в глазах Юсупа, я добавил:

— Да поможем, поможем, товарищ старший лейтенант. Не беспокойтесь. Командуйте ротой спокойно. Разрешите встать в строй?

В строю меня пихнули сзади нетерпеливые сослуживцы:

— Ну, чего? Чего он? Зачем оставлял?