Андрей Семенов – Второй год (страница 60)
У нас была возможность воочию убедиться как шарахают саушки. Два дня четыре "Акации" метали снаряды на горы. Мы лежали под бэтээром на плащ-палатке и земля подкидывала нас после каждого выстрела, хотя до саушек было изрядное расстояние.
— Ну и грохот, — проворчал Мартын, переворачиваясь на другой бок. Канонада мешала ему спать.
— А вот интересно, — задумчиво протянул Олег, — если у нас тут уши закладывает от стрельбы, то каково пацанам, которые сейчас сидят там в башне?
— Особенно закидному, — согласился я, — на него вся волна идет.
— Они там в шапках стреляют, — предположил Шкарупа, имея ввиду шлемофоны.
— Ты думаешь сильно помогают эти шапки? — засомневался Олег.
— Оглохнуть можно, — снова согласился я.
— Контузия, — оценил Шкарупа степень вреда здоровью, — ты думаешь эти саушники после двух дней работы останутся нормальными? Да они там все уже контуженные!
— Нет уж, пацаны, — подвел итог Олег, — мы уж лучше как-нибудь в пехоте. Оно и безопасней и для здоровья полезней.
Мы со Шкарупой были согласны с этим, Мартын уже спал, а земля продолжала вздрагивать под плащ-палаткой после каждого выстрела. Наши гаубицы, конечно, тоже стреляли, и стояли они к нам гораздо ближе, но на фоне апокалипсического грохота четырех "Акаций" их можно сказать не было слышно.
На третий день стояния под Хумрями мы получили приказ запастись сухпаем на трое суток. Гуссейн-оглы до тех пор про нас не вспоминал и мы были только тому рады. Старшина отсчитал нам девять коробок сухпая и забыл о нашем существовании — мы у него не единственный экипаж. На броне кроме Адика и Арнольда оставались и Олег с Саней, потому что там, куда нам предстояло идти, Утес не протащишь. С нашего экипажа в горы пошли только я, Мартын и Шкарупа. Нас не было четыре дня. Уходя, я брал с собой две коробки к пулемету по сто двадцать пять патронов в каждой, одну длинную ленту на двести пятьдесят патронов и четыре ленты по сто двадцать пять патронов без коробок. К броне я спустился имея одно не расстрелянное звено ленты в двадцать пять патронов. У запасливого Шкарупы осталась одна целая коробка, но как выяснилось, он с собой брал на одну ленту больше меня. Мартын исстрелял все, до железки. Убитых у нас не было, было двое раненых, но легко. Их забрали вертушки и я позавидовал тем пацанам — им не нужно было спускаться. А мы полдня спускались с гор и уже не было сил радоваться, когда мы дошли до брони. Больше всего на свете мне хотелось рухнуть на матрас, задрать натруженные ноги кверху и чтобы меня никто не беспокоил. Я еще в учебке уяснил, что после марш-броска или долгой ходьбы ноги лучше всего поднять вверх, чтобы обеспечить отток крови. В таком положении они отдохнут быстрее. А после спуска, когда полдня рота цепочкой стекала в долину по неверной извилистой тропке, ноги у меня не гудели — я их просто не чувствовал.
Порадовал Олежка Елисеев. Обед был само собой готов к нашему возвращению и, смыв пыль и пот с рук и лиц, мы сели кушать. И тут Олег поразил нас огуречным салатом. Вообразите себе:
В Афгане.
На операции!
Из ниоткуда!!
Свежие огурцы!!!
Вряд ли хоть кто-нибудь из батальона ездил в дукан и не похоже было, что нашу ласточку выгоняли из капонира в наше отсутствие. Однако, огурцы — вот они! Плавают в растительном масле, пересыпанные репчатым луком, только без зеленой кожуры. Но вкусно — необыкновенно! Можно в полковом магазине купить консервы, хотя я лично контролировал укладку неуставных продуктов перед операцией. Даже маринованных огурцов мы не брали, а тут — свежие. Свежайшие. Фантастика!
— Откуда огурцы, Елисей? — спросил Шкарупа, — смачно хрустя и пуская струйку масла из уголка рта.
— Вкусно? — улыбнулся Олег.
— Еще бы! — я ел салат с не меньшим восторгом, чем Шкарупа с Мартыном.
— Есть еще, — обрадовал Саня.
— В дукан ездили? — спросил Мартын.
— Нет.
— Земляки подкинули? — спросил я.
— Нет.
— Военторг приезжал? — спросил Мартын.
Олег еще немного насладился нашим недоумением и признался:
— Это дыни.
— Как дыни?!
— Какие дыни?! — не поверили мы. По вкусу — самые настоящие огурцы и ни разу не сладкие.
— Они еще зеленые, — пояснил Олег, — у нас, в Ташкенте, весной узбеки иногда их вместо огурцов в салат крошат.
Приятно, черт возьми, возвращаться на броню! Тебя ждет обед с мясом, чай со сгухой, можно есть полулежа, на манер римских патрициев. А тут еще и огурцы! Это не просто — "огурцы", зеленые овощи с базара. Это — уважение, выказанное теми, кто оставался на броне, нам, кто ходил в горы. Это забота пацанов о пацанах. И не надо слов, чтобы понять, что мы — я, Шкарупа, Олег, Мартын, Саня — братья. А Адик с Арнольдом — братья наши меньшие.
Праздник продолжился на следующий день, который должен был стать последним днем операции.
Хумрийцы уже уехали, им до своего полка было рукой подать. Нашему полку был дан день на пополнение бэка, на то, чтобы немного восстановить силы после четырехдневного лазания по горам со стрельбой, словом, "тащитесь, пацаны". Мы разделили дневную фишку по два часа на каждого и когда настала моя смена, я, как положено, одел каску, броник и сел на башню обозревать окрестности. Старослужащие валялись под масксетью, натянутой от носа бэтээра, Адик и Арнольд возились в бэтээре. Через открытые люки мне их было не только видно, но и слышно. Чтобы не сидеть дурак дураком без дела целых два часа я набрал коробок с патронами и стал не торопясь снаряжать ленты. Адик нацедил мне цинковую банку бензина, я побросал в нее те звенья от ленты, которые брал с собой на войну и которые были перепачканы пылью, доставал каждое звено и аккуратно прочищал его старой зубной щеткой, прежде чем заново начинять патронами. За полгода службы в Афгане у меня появился бзик — чистка оружия. Оружие у меня должно быть все время чистым и не просто чистым, а идеально чистым. Кажется, такой же бзик у половины полка.
Красота-то какая вокруг! С одной стороны — горы, с которых мы вчера слезли и которые я ненавижу. С другой стороны — долина и совсем недалеко бахча, вскопанная гусеницами саушек. До меня дошло, что Олег именно с этой бахчи натаскал зеленых дынь. Бэтээры пятой роты вкопаны кольцом, радиусом метров сто пятьдесят и в центре этого круга командирский бэтээр Бобылькова с бортовым номером 350. К командирскому бэтээру подрули бэтээр с номером 340 и с него соскочил командир четвертой роты. Значит, офицеры сегодня вечером будут дружить подразделениями. Вся рота валяется на матрасах под своими машинами, только фишкари вроде меня сидят на башнях и ведут наблюдение, заняв руки чисткой оружия.
— Арнольд! А, Арнольд, — послышалось из нутра бэтээра, прямо подо мной. Наши духи что-то затевали промеж собой.
— Да? — откликнулся Арнольд
— А давай тормозухи выпьем? У меня полтора литра есть.
— Зачем?
— Ну, как зачем? Водилы-деды пьют, тащатся. И мы с тобой маленько кайфанем.
Мне стало интересно. Я прислушался. Арнольд обдумывал ответ.
— Ну, — торопил его Адик, — наливаю?
— А-у-рел, — медленно, с расстановкой ответствовал могучий литовец, — Ну зач-чем ты надо мной прик-кал-лыв-ваешься? Реб-бята и так смеют-тся, гов-ворят, что я — тор-рмоз, а ты мне пред-лаг-гаешь пить тор-моз-зную жид-кость?
Ответ Адика я не услышал. Я упал с башни под бэтээр и повалился между Шкарупой и Мартыном.
— А-а-а-а! — орал я, будто меня ужалила фаланга, — О-о-о-о-о!
Пацаны отодвинулись от меня как от одержимого бесом. В их глазах неудовольствие оттого, что побеспокоили их отдых после лазания по горам, сменилось сначала интересом, а потом желанием побрызгать меня святой водой, слитой хоть из радиатора.
— Ты чего? — спросил меня Шкарупа.
— О-о-о-о-о! — отвечать я не мог. Я плакал и катался с боку на бок, — А-а-а-а-а-а! Арнольд!
Олег вынул из панамы косяк, взорвал его и пустил по кругу. Только когда ядовитый дым проник в мои легкие, а в голову вонзились холодные спицы, меня отпустило и я ослабел. Икая от пережитого смеха, я рассказал пацанам о предложении Адика попить тормозухи и передал ответ нашего тормоза-литовца.
— Это еще что… — осклабился Олег, — пока вас не было Арнольд не такое выдавал.
— Не такое? — прищурился я.
— Оу, Арнольд! — крикнул Олег в сторону десантного отделения.
— Да? — откликнулся через минуту невозмутимый богатырь.
— Сюда иди, душара!
Еще через минуту из десантного показался пыльный сапог, потом другой, затем длинные ноги в грязной подменке и, наконец, выполз весь Арнольд. К моменту появления клоуна на арене возле нашей ласточки косяк был докурен и чарс унес меня в страну волшебных сказок. Я приготовился смотреть и слушать благосклонно и доброжелательно.
— Ты, Арнольд, чем на гражданке занимался? — начал допытываться Олег.
— В политехе учился. На химфаке, — после обязательной паузы ответствовал молодой воин.
— Какой курс?
Снова пауза.
— Четвертый.
— А скажи нам, Арнольд… Почему сахар в воде растворяется, а в бензине нет?
Арнольд ответил. Рассудительно, глубоко и со знанием дела он объяснил нам почему сахар, который охотно растворяется в воде не желает растворяться в бензине. Я служил уже второй год, да и в армию призвался не из училища культуры, а из простецкой рабочей среды, далекой от изящной словесности. Я уже много знал от людей разных нехороших и туалетных слов, но даже на губе я не слышал такой гнусной, изощренной и отборной ругани. Разменявший третий десяток и умудренный книжным знанием библиотеки Вильнюсского государственного университета, рядовой четвертого взвода пятой роты Арнольд Шимкус обрушил на своих боевых товарищей, то есть на нас, чистых в помыслах, девятнадцатилетних наивных и доверчивых черпаков, только вчера спустившихся с гор, какие-то непонятные и доселе неведомые заклинания: "валентность", "диэлектрики" и тому подобную не нужную нам