Андрей Семенов – Второй год (страница 35)
Десять к тридцати — равный счет. Это минимальное соотношение сил, при котором чурбанье решается вступить в драку со славянами.
— Это кто это тут такой борзый?
Вот уж кого я сейчас не ожидал увидеть, так это Амальчиева.
— Это кто это тут такой борзый, я спрашиваю? — Тимур с наигранным удивлением разглядывал толпу чурок, которые сникли при его появлении.
— У кого тут вопросы к сержанту появились? — Амальчиев толкнул в грудь сперва одного, потом другого чурбана, — У тебя вопросы? Или может у тебя? Кто это тут такой дерзкий?
Разведчики и связисты уже успели к нам подбежать и теперь только ждали сигнала к атаке, зажав в левой руке латунные пряжки намотанных на запястье ремней.
— Да понимаешь, Тимур… — стараясь держаться важно, из толпы вышел чурбан, очевидно самый авторитетный.
— Это кто мне в лицо пивом дышит? — обернулся на него Амальчиев, — а ну брысь отсюда. Вы все — брысь.
Я оценил остроту: ближайший пивной ларек находился недалеко, в Термезе, всего восемьдесят километров по прямой. Вот только охранялся он не Советской Армией, а Пограничными Войсками, оседлавшими Мост Дружбы. И ходу мне в тот ларек еще пятнадцать месяцев не будет. Эх, пиво, пиво! Где оно? Последний раз я пил его в самоволке в Ашхабаде. Когда-то еще мне доведется сдувать пену с края кружки? А по здешнему климату неплохо было бы присесть где-нибудь в тенечке с трехлитровой баночкой. Не торопясь разломать тараньку… Пошелестеть чешуей…
Мне захотелось пить.
Чурбаны, поняв, что промедление может обернуться для них расправой ничуть не меньшей, чем они готовили для меня, поспешили на развод.
— Привет, Сэмэн, — Тимур подошел ко мне поздороваться, — ты чем так встревожил наших чурбанов?
— Да-ах, — я пожал ему руку, — ночью двоих чурок на пол уронил.
— Мало, — пожурил меня гроза полковых чурбанов, — в следующий раз меня зови. Вдвоем мы их в штабель сложим.
— Спасибо тебе, бача, — я повернулся к разведчикам и связистам, — Спасибо вам, пацаны.
Я каждому пожал руку, здороваясь и благодаря одновременно.
— Пойдемте, перекурим это дело, пацаны, — предложил я, — а то я что-то понервничал с утра.
Пацаны, сославшись на скорое построение на развод, отказались и пошли к своим палаткам.
В курилке ко мне подсел Гафуров. Я посмотрел на него без приязни, но гнать не стал.
— Товарищ сержант, не думайте на меня, пожалуйста. Это не я их привел.
У него в голосе было столько тревоги за то, что на него могли подумать будто он, не умея решить своих проблем, позвал на помощь земляков, что я ответил почти дружески:
— Я знаю, Рафик. Ты бы не стал.
— Товарищ сержант, не трогайте Усмонова. Мы с ним сами, своим призывом разберемся.
— Хорошо, не трону. Иди, стройся: время уже.
— Мы все поняли, товарищ сержант, — тихо, но внятно сказал Гафуров, — не бейте нас больше, пожалуйста.
— Иди в строй.
Гафуров встал, но на выходе из курилки столкнулся с Плащовым. Старший лейтенант рукой остановил его и втолкнул обратно. Несколько секунд он оценивающе переводил взгляд с меня на молодого. У молодого на лице бордовыми подтеками был совершенно отчетливо и ясно написан мой приговор — дисбат.
— Кто вас избил сегодня ночью, товарищ солдат? — строго спросил Плащов.
— Так это же… Товарищ старший лейтенант… Вчера… На спортивном празднике… Я ж по боксу участвовал. Первое место занял, — вывернулся Гафуров, не глядя в мою сторону.
Плащов, вероятно прикинул в уме ситуацию, и решил, что если бы молодого солдата избил я, то мы бы не сидели сейчас так тихо и мирно в курилке вдвоем с избитым.
— Марш, строиться, — это он сказал для нас обоих.
День как день: развод, занятия, обед, только с самого утра он пошел как-то наперекосяк. Сперва два саперных бэтээра посреди дороги, потом монгольская орда.
Плащов этот еще…
Гафуров, конечно, сказал то, что он и должен был сказать, но если бы он раскис, то два года "дизеля" я бы выхватил совершенно точно. Уж Плащов бы для меня постарался…
Ближе к обеду я увидел как от КПП в сторону своего модуля идут три сапера, которые утром уехали с разведчиками. Странно было увидеть их троих — уезжали-то они большой оравой. Одного из них я знал: это был Резван, с которым я познакомился на губе в день моего приезда в полк. Губа сближает людей и я махнул своему приятелю, тем более, что мне очень хотелось узнать куда они ездили:
— Оу! Резван! Пойдем, покурим.
Резван подошел, кинул бронежилет на крыльцо рядом со мной и сел на него.
— Куда ездили? — начал выпытывать я.
— В Мазари.
— В дукан?
— Нет. Духи за Мазарями газопровод заминировали. Ездили мину снимать.
— Сняли?
— Нет пока.
Мне показалось странным, что где-то под Мазарями стоит мина, а сапер Резван сидит рядом со мной.
— Зачем тогда ездили? — уточнил я на всякий случай.
— Сказал же: мину обезвреживать.
— Так почему не обезвредили? И почему ты здесь, а не возле мины?
Горячий и вспыльчивый как все даги, Резван рассердился на меня:
— Как ее снимешь?! Там двести килограммов фугаса и сверху маленькая мина противопехотная стоит. Вот вся эта беда поставлена на неизвлекаемость.
Я знал эти мины. Крохотные, с кулак, они имели два взрывателя — верхний и нижний. У каждого взрывателя была своя чека. Верхний взрыватель срабатывал при надавливании: наступил ботинком — ба-бах — и нет ноги. Нижний был устроен хитрее: выдергивалась чека, мина ставилась на предназначенное место, нижний взрыватель утапливался в корпус. Теперь, если кто-то оторвет мину от поверхности, утопленный в нее взрыватель выскочит из корпуса и мина сработает. Трогать эту мину нельзя. Можно только подорвать на месте. На это и был расчет басмачей: что, подрывая маленькую противопехотную мину, саперы подорвут большой фугас и газопровод сгорит в синем пламени. Со стороны это будет выглядеть так, будто шурави сами взорвали этот газопровод.
— И что же теперь с той миной делать?
— Там наш ротный остался.
— Один?
— Зачем — один? С ним командир второго взвода еще.
— А вы? Вы почему уехали? — легкое подозрение в трусости шевельнулось во мне.
— Ротный нас отослал. Он даже своего заместителя прогнал, только взводного при себе оставил. Сказала, что если он ее не сможет обезвредить, чтоб рота не осталась без командира.
— И вы уехали? Командира своего бросили?!
— Не "бросили", а выполнили приказ, — строго поправил меня Резван, — мы им плащ-палатки свои оставили, от ветра. А десять человек возле одной мины… Только мешать будут.
— А разведка? С ними?
— С ними. Только ротный приказал им на пятьсот метров отъехать.
Я представил как сейчас где-то в предгорьях, укрываясь от ветра за плащ-палатками, колдуют над
— Это еще что! — вспомнил Резван, — я когда еще духом был, у нас в роте случай вышел… Ездили разминировать Хайратон.
— А он что? Был заминирован?! — я удивился тому, что какой-то сумасшедший душман рискнет ставить мину возле самой советской границы.
— Ну да, был. Еще при вводе войск. Наша же рота и минировала. Только это было года четыре назад и все, кто минировал давно уже ушли на дембель или заменились, а карту минных полей в штабе потеряли. Вот и работали щупами и миноискателями.
— Как это можно потерять документ из штаба? — не поверил я.