Андрей Щупов – На крючке (страница 14)
– Так это я уже нашел. На самом виду лежали. – Гутя взвесил на руках стопку конвертов, без особого любопытства начал перебирать. – Вроде то, что надо. Это, кажись, от ее предков, а тут от какой-то малолетки сопливой. Вон и фото прилагается. – Гутя перевернул фотографию изображением вниз, нараспев прочел: – Тете Лене от маленькой Кати.
– Видишь, как все устроилось. – Лумарь выпрямился. – И про Катю мы теперь знаем, и про маму с папой. Вот и выбирай: либо на подарки им тратиться, либо на веночки могильные. Ну, а выкинешь какой-нибудь фокус, мы и тебя достанем. В сейф ты не спрячешься, а найти такую милашку даже в нашем немаленьком городе проще пареной репы.
– Но я не сумею разузнать быстро!
– А ты попробуй. Смелость, сама знаешь, города берет. В постельку своего начальничка затащи, в бумажках поройся, в сейф загляни. Вы бабы – народ сметливый, всегда что-нибудь да придумаете.
– Все-таки надо бы ей вдуть! – скрипнул зубами Лешик. – Хотя бы по разику.
– Еще успеется. – Лумарь погладил Елену по щеке. – До скорого, киска. Не забывай нас, надолго не прощаемся.
– Слышь, босс, у нее гайка на пальчике. Может, хоть ее свинтим?
– Не крохоборничай. С кисками лучше дружить. А гаек на наш век хватит…
Елена услышала, как трое мужчин выходят в прихожую. Хлопнула входная дверь, наступила тишина, и в этой тишине Елена отчетливо ощутила, как быстро и трепетно колотится ее перепуганное сердце.
Глава 8
Дмитрий еще плохо отдавал себе отчет в том, что вокруг происходит, однако понять, что эти подонки его убивают, было не столь уж сложно. За время очередного беспамятства его успели перевезти из подвала на какую-то стройку, и здесь, связав по рукам и ногам, заткнув рот ветошью, уложили в ту самую ржавую бадью, на которую указывал смуглолицый Муса.
К казни готовились буднично, без лишней суеты. Такая будничность появляется у парашютистов-десантников после пары десятков прыжков. Проводя параллель, можно было заключить, что и у этих ребяток за спиной таилось уже немало проказ подобного рода. Сцепив зубы, Дмитрий пронаблюдал, как из вскрытой подсобки его могильщики вынесли лопаты. Тут же в деревянном загончике скоренько замешали раствор. При этом Варан, тот самый торгаш, через слово матюкался, с оханьем потирал распухшую переносицу, Финик в отличие от напарника эмоций не проявлял и явно спешил закончить с делом быстрее.
– Ну, и погодка, будь она неладна!
– Ты лопатой, знай, шуруди, а то протелимся до рассвета.
– Не-е, Финик, я вот сейчас подумал: работяги – они ведь каждый день здесь пашут. Хоть дождь, хоть снег. Прикидываешь, какая подляна!
– Тебе их жалко никак?
– Да нет, я удивляюсь. На кой им это?
Финик глумливо фыркнул.
– Каждый свои бабки по-своему зарабатывает.
– Но ты прикинь, каким придурком надо быть, чтобы за гроши под дождем мерзнуть!
– Мы сейчас тоже не в тепле сидим. – Финик огляделся. – Вот туда и поставим бадью. В аккурат под краном.
– Хороший бетончик, я прям тащусь! Мне бы такой на фазенду.
– Забирай, разрешаю… Да брось ты эти каменюги! Не дзот строим, сойдет и без щебня.
Из бумажных мешков цемент с кряканьем вытряхнули в загончик. Перемешивая совковыми лопатами, довели раствор до нужной кондиции.
– Все, хорош! Готова каша манная.
Все тот же Варан, с готовностью подхватил ведерные дужки, и на Дмитрия пролилась вязкая цементная жижа.
– Как, корешок, нравится? Может, водички теплой добавить?
– Ты сено не жуй! С покойником языком трепать – плохая примета.
– Не знаю… Я лично был бы не против с этим голубком покалякать. Смотри, как зенками ворочает. Наверняка, есть что сказать. Может, освободим хавальник на минуту? Дадим последнее слово? Мы ведь, блин, тоже цивилизованные европейцы.
– Босс все сказал ясно, и нам его базар не нужен.
– Нам-то да, а если он, в натуре, от Уварова?
– Да хоть от ФСБ! Нам это по барабану…
Очередная порция раствора пролилась Харитонову на грудь. Дышать сразу стало труднее. С сопением Варан бегал от напарника к бадье, выплескивая на пленника ведро за ведром. Холодная вязкая жижа все ближе подбиралась к горлу. Но самое ужасное – Дмитрий явственно ощущал, что цемент начинает схватываться. И отчетливо представилось, как найдут его по утру перепуганные строители, как будут показывать в его сторону пальцами, покачивать головами. А потом подъедут ребята из «Кандагара», да не дай Бог, Диана примчится…
Дмитрий на секунду зажмурился, воочию увидев ее распахнутые в ужасе глаза, перекошенное лицо. А он будет лежать перед ними в таком вот идиотском виде – не застреленным героем и не бездыханным телом, а действительно подобием какой-то идиотской черепашки.
Картинка показалась столь непривлекательной, что он рефлекторно завозился в бадье. Часть цемента выплеснулась наружу, и тот же Варан немедленно встопорщился.
– Я что-то не въезжаю, ты чего это, браток? Мы в поте лица пашем, а ты нам ломово подбрасываешь?
– Да дай ты ему по шарабану – и дело с концом!
– Слышал, что корешок предлагает? Вот и не серчай. С нас, прикинь, качество требуют, а какое, к лешему, качество, когда ты тут все разбрызгиваешь?
В толстых руках лоточника мелькнула резиновая дубинка. Дмитрий мысленно зарычал. Ни увернуться, ни позвать на помощь не было никакой возможности. Удар был не столько сильным, сколько умелым, и третий раз за день Дмитрий оказался в полной отключке.
– Не насмерть хоть вырубил?
– Зачем же… Пусть фраерок помучится. Мы же не садюги какие. Минуток через десять очухается.
– Точно очухается?
– Зуб даю. Я на такие оборотки мастак. Любую шалаву в отруб посылаю – и в аккурат на нужное время.
– Это еще зачем?
– А ты догадайся.
– Хитер бобер!.. Ладно, на кране-то когда-нибудь работал?
– А с дачей-то кто хозяину помогал? Уже забыл?
– Тогда цепляй на крюк и поднимай его к лешему.
– Ща сделаем. Во удивится фрай, когда оклемается.
– Удивится, это точно.
Поднявшись по лестнице на кран, Варан, взломал нехитрый замок и включил питание. Система была несложной, и, скоренько оживив гигантскую стрелу, Варан опустил массивный крюк вниз. Финик подцепил бадью, замахал руками. Заработал двигатель, трос, влекущий бадью с Дмитрием, медленно поплыл вверх. Глядя ему вслед, Финик улыбнулся.
– Красиво взлетел, еханый бабай! Не хотел бы я так помереть…
***
Музыка продолжала играть зазывно-медлительное. Изящным движением стянув с себя узенькую полоску трусиков, дамочка на подиуме обвила гибким телом сверкающий шест, сжимая его ногами, встала на мостик. Чуть покачивая грудками, руками описала круг на полу. Танец, который миллионы иных танцовщиц на планете, исполняют с теми же ужимками и той же приклеенной к лицу улыбкой. Стриптиз по призванию тоже, вероятно, бывает, но чаще Лумарь наблюдал обратное. И в Европе, и в Америке, и здесь дамочки больше изображали чувство, нежели испытывали его в действительности. Встречались и такие, что люто ненавидели свою профессию, а через нее постепенно проникались и ненавистью ко всей публике. Феномен, о котором рассказывал Лумарю один покойный клиент. Перед тем, как всадить ему в лоб пулю, киллер провел с ним вечерок в одном из испанских борделей. И именно там покойник с воодушевлением поведал своему убийце о том, что, работая продолжительное время в клетках, стриптизерши начинают воспринимать публику, как зверей по ту сторону решетки.
– Представляешь, у них полностью ломается восприятие мира. Все равно как меняются правая и левая стороны. И знаешь, по своему, они правы. Может, и впрямь это не их от нас запирают, а нас от них. Мы – гигантский обезьянник, а они девочки-дюймовочки, призванные дразнить запертого в клетке Кинг-Конга…
Помнится, клиент много еще чего рассказывал занимательного, и будь у Лумаря свобода действий, он бы не спешил с устранением. Но заказ есть заказ, и уже на следующий день труп говорливого мужичка вылавливали в полноводной Дуэро…
Так или иначе, но гибкое кривляние девочки на помосте не производили на Лумаря особенного впечатления. Видывал, как говорится, и интереснее, и симпатичнее. А вот Лешик глядел на гимнасточку, не отрываясь, и даже слюну, лопушок такой, с подбородка пустил.
– Что, нравится?
– Да уж, шмарочка из клевых… – Лешик судорожно сглотнул. – Зря мы той выдре не вдули. Все бы выложила как миленькая!
– А она и так выложила все что знала.
За столиком шевельнулся Гутя.
– Ты что, реально ее в долю берешь?
– Беру или не беру – другой вопрос. Главное пообещать. Ты, Гутя, пойми, жертве до последнего надо оставлять надежду. Пока человечек надеется, он на тебя пашет. А прижмешь его к стенке, объяснишь реальный расклад, – он тебе в горло вцепится. Вы, суслики, молодые еще. Главной правды не знаете.
– Какой еще правды?
– А такой. Миром правят два чувства – страх и любовь к деньгам. Поэтому хочешь смарьяжить человечка, прежде на глот его возьми, напугай как следует, а после бабок предложи. И тогда он сам оправдает для себя любую подляну. – Лумарь даже подивился, какие ровные да гладкие у него получаются фразы. Безусловно сказывалось давнее влияние Шмеля. – Бояться задарма, суслики, мало кто желает, а вот за бабульки – охотники всегда находились.