Андрей Щепетов – Злобный гений (страница 34)

- В наших краях считается проявлением уважения и искреннего расположения, когда хозяин сам наливает вино гостю, - пояснил епископ.

В его руках появилась пузатая бутылка с бордовой жидкостью и три бокала. Кубки были разного цвета. Епископ поставил зелёный фужер перед философом, синий достался Михаилу. Себе немец оставил красный кубок. Майнрад торопливо налил вино и поднял руку.

Михаил, не отрываясь, смотрел на суетливые приготовления германца. От него не ускользнуло, что руки хозяина дома дрожат. Наливая вино, он пролил несколько капель на скатерть.

- Я хочу произнести тост за моих гостей, - продолжал изображать радушного хозяина Майнрад. – И пусть останутся в прошлом разногласия и непонимание.

Константин встал и взял в руки свой бокал.

- Все мы служим единой цели, - ответил он, - и несём Слово Божье людям.

Он собрался пригубить рубиновую жидкость, но Михаил перехватил руку брата.

- Не мог бы досточтимый епископ, - византиец посмотрел прямо в глаза немца, - первым испить из наших кубков?

- Что это значит?! – истеричные нотки в голосе епископа сделались громче. – Вы хотите меня оскорбить?!

Его лицо покраснело, а дыхание сделалось частым, как после бега.

Философ взял брата за руку.

- Епископ Майнрад проявил добрую волю, - глядя на брата, произнёс он. – И нам известно, что это далось ему нелегко. К тому же он, как радушный хозяин, пригласил нас в свой дом. Поэтому мы не имеем права обидеть его недоверием и подозрениями. Он не может причинить нам вреда, потому что он – добрый христианин, к тому же священник.

Константин снял руку брата с запястья и опустошил свой бокал с вином. Михаил вперил взгляд в германца. Тот опрокинул свой кубок и с обидой посмотрел на недоверчивого византийца. Потом его лицо вновь сделалось гостеприимным, оно расплылось в добродушной улыбке.

- Это вино двадцатилетней выдержки, - с гордостью  объявил германец. – Очень редкий сорт. Я держу этот напиток  для особенных случаев. Как раз для такого, как сегодня.

- Вы очень добры, - поклонился философ. – Но не слишком ли мы злоупотребляем вашим временем? Ведь у вас, верно, много дел.

Вместо ответа Майнрад поднялся со стула, снова взял в руки кувшин и наполнил бокал философа до краёв. Он хотел налить вина и Михаилу, но кубок старшего из братьев оказался полон. Майнрад с удивлением посмотрел на мрачного византийца.

- Боитесь, что я вас отравлю? – германец рассмеялся, словно сказал что-то очень весёлое.

- Вы не выпили из наших кубков! – сдвинул брови Михаил.

Внезапно Майнрад перестал веселиться. Его лицо сделалось злым. Он схватил синий кубок и сделал из него два больших глотка.

- Теперь-то вы верите, что я не убийца? – выкрикнул он. – Или вам нужны новые доказательства?!

- Вы должны простить моему брату чрезмерное недоверие, - примирительно произнёс философ. – Просто жизнь научила его быть более осмотрительным, иногда даже слишком.

- Согласен, - кивнул германец, - в наше время лишняя осторожность не помешает. Я вот помню случай…

Епископ принялся рассказывать малоинтересную историю из своей жизни. При этом он смеялся собственным шуткам и жестикулировал руками. Константин улыбался и иногда кивал головой. Время от времени он прикладывался к кубку и делал из него маленькие глотки. Михаил был мрачен и не притронулся ни к чему на богато накрытом столе.

Наконец, вино было выпито. По большей части употребил его сам хозяин дома, отчего заметно захмелел.  Гости стали прощаться, и после долгих уверений в искреннем расположении и даже дружбе, которые источал раскрасневшийся епископ, гости покинули гостеприимный дом. Настроение у обоих братьев было тревожное. У одного из-за грубости брата, у другого – из-за дурных предчувствий.

Константин слёг через неделю. Три дня его мучила жестокая лихорадка. Он относил своё недомогание к дальней дороге и напряжённой работе. Философ пил снадобья и травы, прописанные ему присланным папой лекарем. Но болезнь не отступала. Напротив, византийцу день ото дня становилось хуже. В один из дней он не смог подняться с постели.

Вновь послали за доктором – тот только беспомощно разводил руками, говоря, что у больного неизвестная медицине болезнь и призывал молиться Всевышнему. Лицо философа осунулось, приобрело неестественную желтизну. Он часто впадал в забытьё, иногда бредил. Михаил ни на минуту не отходил от постели брата. И даже спал здесь же, обустроив себе небольшую постель у изголовья.

Однажды он проснулся, как от толчка. Было раннее утро, солнце только-только показалось из-за горизонта и не успело ещё полностью прогнать ночную мглу. Михаил приподнял голову – его сон тут же прошёл. На него смотрел философ. Он ничего не говорил, только слегка улыбался. Не веря глазам, византиец бросился к брату.

- Наконец-то, - в глазах священника показались слёзы. – Как ты себя чувствуешь? Тебе легче? Почему ты молчишь?

Константин положил бледную руку на голову брата и провёл ей по волосам.

- Обещай мне исполнить то, что я сейчас скажу, - слабым голосом проговорил он.

- Конечно, брат, - Михаил посмотрел на больного. – Всё, что скажешь.

Константин закрыл глаза и помолчал, словно собираясь с силами. Потом его веки задрожали, и он снова обратился к брату.

- Мы с тобой, как два вола, - сказал он, -  от тяжёлой ноши один упал, другой должен продолжать путь.

- О чём ты? – голос Михаила дрогнул. – Ты поправишься, мы вернёмся домой и вместе продолжим нашу работу.

- Нет, - ответил философ. – Сегодня я видел сон.

- Какой? – по щекам священника потекли слёзы.

- Я видел её. Ко мне приходила Аруб, - бледные губы философа тронула едва заметная улыбка. – И ещё. Мне велели принять схиму.

Мокрые глаза священника расширились. Он стал сомневаться. Может, Константин бредит?

- Кто? – боясь услышать ответ, спросил он.

Ясный, абсолютно осмысленный взгляд больного развеял все сомнения византийского священника.

- Ты знаешь сам, - ответил Константин.

Он сказал это тихо, но Михаилу показалось, что слова оглушили его. Он был не в силах пошевелиться. Его будто парализовало. Когда он очнулся, то обнаружил, что брат снова впал в беспамятство. Его лоб покрылся испариной, а губы шептали что-то неразборчивое.

Прошло ещё три дня, прежде чем больной снова пришёл в себя. Он открыл глаза и не спеша осмотрелся. Михаил тронул брата за руку, тот улыбнулся.

- А кто там, позади тебя? – казалось, что голос философа раздаётся издалека, настолько он был слабым.

- Это отец Павел из церкви святого Климента, - ответил византиец. – Он поможет провести обряд.

Михаил обернулся, приглашая человека в рясе подойти ближе. Незнакомец приблизился к постели и скинул капюшон с головы. Константин с большим вниманием осмотрел священника. Это был высокий человек, с добрым, открытым лицом. Он нагнулся к философу, коснулся его  плеча и тихо произнёс по-гречески:

- Я рад познакомиться с таким человеком, как вы.

- Вы очень добры, - кивнул головой Константин. Было заметно, что слова даются ему с трудом. – Мне надо принять схиму.

- Я знаю, - человек достал из-под сутаны белую рясу и простые сандалии.

- У меня мало времени, - прошептал философ.

Он вдруг закашлялся. Михаил схватил со стола бокал с водой и поднёс его к губам брата. Больной отвёл руку с кубком в сторону, из его рта показалась тонкая красная струйка. Но приступ прекратился. Михаил вытер губы больного салфеткой.

- Надо начинать, - прохрипел философ.

Михаил отошёл в дальний угол, чтобы не мешать священнику выполнять то, зачем он сюда явился. Византиец плохо понимал, что говорит Павел. И совсем не потому, что он вдруг забыл греческий. Он думал о своём несчастном брате. О том, как горячо убеждал его философ в необходимости этой поездки. Он говорил, что нужно обязательно встретиться с папой и постараться убедить его в нечистоплотности немецких епископов. И он опять оказался прав. Ему удалось совершить то, о чём он мечтал. Но какой ценой? Стоит ли жизнь такого человека, как он, достигнутой справедливости? Кому нужна такая победа?

- Помогите мне, - голос Павла вывел Михаила задумчивости.

Византиец подошёл к постели. Они вместе со священником облачили больного в новую рясу и надели на ноги сандалии.

- Именем Господа нашего нарекаю тебя новым именем, - торжественно произнёс священник. – С этого дня ты будешь зваться Кириллом!

В руках Павла появился крест, которым он трижды осенил лежащего перед ним человека. Философ едва заметно кивнул и потерял сознание. Его дыхание сделалось ровным, потом стало затихать. Вскоре оно прекратилось совсем.

Михаил, стоя на коленях возле постели, громко рыдал, уткнувшись лицом в бездыханное тело брата. Он не знал, что Кирилл ступает сейчас по светящейся дороге, и его, держа за руку, ведёт в направлении света длинноволосая дева, которую счастливый философ называет Аруб. Они идут рядом, о чём-то беседуют, а перед ними, мельтеша тройным колпаком, скачет забавный скоморох.

Глава 17.

Туман внезапно рассеялся, Андрей почувствовал, что движется вперёд. Хотя он мог поклясться, что находился на месте. Было ощущение, что его сознание достали с дальнего шкафчика и возвращают теперь на место. Он вновь очутился на твёрдой почве. За время поединка ничего не изменилось, словно не было никакой драки. Всё те же ангелы, голова лётчика по-прежнему торчит из земли. Золотая клетка тоже в наличии. Единственное, что изменилось, был Серафим. На месте неунывающего клоуна лежало теперь бездыханное тело. Маленький трупик одиноко валялся в пыли,  по его лицу ползала большая муха. Неожиданно раздались громкие аплодисменты – это Белиал в образе двух ангелов хлопал в ладоши.