Андрей Щепетов – Злобный гений (страница 33)
Злобный гном оборвал колыбельную на полуслове и приблизился к своему врагу. Он пнул несчастного шута ногой - тот не пошевелился. Вперив взгляд в неподвижного клоуна, палач застыл, любуясь зрелищем поверженного противника. Потом он закинул голову назад и захохотал. Это был отвратительный смех. Наверное, так веселятся демоны. Андрей не смог больше сдерживаться – по его щекам текли слёзы.
Глава 16.
Братья не торопясь ступали по мраморным плитам роскошного собора. Во всём Риме не было здания красивее церкви Святого Павла. Поражающая своим великолепием, она казалась сплошным сиянием золота, красок и цвета.
Войдя в огромную дверь с чёрным крестом, они оказались в длинном зале с множеством колонн. Высота потолков потрясала воображение, а красота мозаик вызывала восхищение перед искусством мастеров, украсивших храм.
Константин направился в сторону триумфальной арки, где виднелись две фигуры в сутанах. Чуть поодаль шёл Михаил. Он будто заслонял брата со спины. Подойдя ближе, византийцы поклонились.
- Великая честь для нас находиться перед лицом самого папы, - глядя в пол, произнёс философ.
Человек в красной мантии сделал несколько шагов навстречу гостям и положил руки на плечи Константину. Это был высокий мужчина с длинными седыми волосами, горбатым носом и тонкими губами. Его взгляд был оценивающим и настороженным.
- Рад видеть детей Византии в вечном городе, - тембр его голоса был мягким, приятным.
- Мы много наслышаны о папе Николае Первом и хотим выразить наше восхищение его деяниями, - братья снова поклонились. Николай едва заметно кивнул.
- Вы верно устали с дороги, и хотите отдохнуть? – византийцы знали, что это лишь ритуал, обычная вежливость. Невозможно было представить, чтобы кто-то мог в присутствии главы церкви сослаться на усталость и отложить разговор с первосвященником.
- Усталость покинула нас в тот момент, когда мы переступили порог этого дивного храма, - слова Михаила пришлись по душе Николаю. Он улыбнулся.
Рядом послышалось покашливание. Папа, словно о чём-то вспомнив, повернулся к молчавшему до сих пор человеку.
- Познакомьтесь, - Николай обратился к братьям, - это отец Майнрад, епископ баварский.
Немец скинул с головы капюшон и едва заметно кивнул. Братья ответили лёгким поклоном. Священник подошёл ближе, и византийцы смогли разглядеть его получше. Перед ними стоял человек невысокого роста, с невыразительным лицом. Обычная, ничем не примечательная внешность. Однако было в нём что-то, что насторожило философа. Кроме надменности человека, привыкшего повелевать другими, в его взгляде читалось презрение, словно он глядел на низших существ. Епископ старался ничем не выдать своего пренебрежения, но ему это плохо удавалось.
- Он прибыл в Рим с жалобой, - продолжал Николай. – И знаете на кого?
- Нет, ваше святейшество, это нам не известно, - осторожно ответил Михаил. Он посмотрел на брата – тот был спокоен.
- Германский епископат возмущён тем, - снова заговорил итальянец, - что два человека проводят церковные службы в Моравии на варварском языке. И эти двое – вы.
Философ посмотрел прямо в глаза Майнрада, тот отвёл взгляд.
- Мы по мере сил служим Господу нашему, - произнёс Константин. – И несём слово божье людям.
- Но ведь вам известно, - вступил в разговор немец, - что хвала Богу может воздаваться лишь на трёх языках, на которых была сделана надпись на Кресте Господнем: еврейском, греческом и латинском?!
Голос епископа оказался крикливым, с истеричными нотками в конце фраз.
- Хвала Господу, - спокойно возразил Майнраду Константин, - может воздаваться на любом наречии. Уж не хотите ли вы сказать, что запрещено обращаться к Творцу тем, кто не владеет языками, которые вы только что упомянули?
- То, что вы проповедуете – ересь! – взвизгнул епископ. Он покраснел. Было видно, как вздулась вена на его шее.
- Разве можно назвать ересью служение Богу? – философ обращался уже не к Майнраду, а смотрел прямо в лицо папы.
Николай в задумчивости хмурил брови.
- Вот из-за таких, как вы, – продолжал бесноваться баварец, - и происходят бунты! Ваши речи провоцируют беспорядки, а идеи приводят к расколу в церкви!
- О каком расколе идёт речь? – философ посмотрел на покрасневшего священника.
- Немецкий епископат считает, - снова взял слово папа, - что это из-за вас моравский князь Ростислав изгнал германских священников со своей земли, что спровоцировало войну между двумя странами.
- Действительно, мы прибыли в Велеград, столицу Моравии, по приглашению Ростислава, - после короткой паузы произнёс Константин, - и вели богослужение на славянском наречии. Но это была не наша прихоть, а воля народа, пожелавшего слушать законы божьи на своём родном языке.
Философ сунул руку за пазуху и извлёк оттуда Евангелие.
- Разве может это, - продемонстрировал он книгу присутствующим, - служить поводом для распрей? Разве слово божье, произнесённое на другом языке, является ересью? Кто это выдумал? Не германское ли духовенство, изо всех сил ратующее за всеобщее равенство и процветание?
Наступила пауза. В тишине слышалось хриплое дыхание возмущённого епископа. Он молча смотрел на философа и готов был испепелить того взглядом.
- На самом деле всё очень просто, - продолжал византиец. – Чем больше святых книг мы переводим на разные языки, тем больше людей становятся ближе к Богу. Вот и всё.
- Но ведь война… - начал было Майнрад.
- Войну развязал немецкий король Людовик, - перебил священника Константин. – Он привык считать Моравию своей вотчиной, а Ростислава – вассалом. И ему пришлось не по нраву, что его перестали считать хозяином. Немецкие епископы покинули страну, а Людовик двинул туда войска. Причиной всему явилось тщеславие и гордыня. А наши мирные проповеди здесь ни при чём.
Николай протянул руку к Евангелию. Философ передал книгу папе. Тот осторожно провёл рукой по уродливому шраму на твёрдой обложке.
- Что это?
- Эта книга когда-то спасла мне жизнь, - ответил византиец.
Первосвященник не стал больше ни о чём спрашивать. Он одну за другой перелистывал страницы, внимательно всматриваясь в незнакомые буквы. Николай ещё раз провёл пальцами по страшной ране на бумаге и, наконец, закрыл том. Он вернул книгу философу и очень тихо, но так, чтобы слышали все присутствующие, произнёс:
- Данной мне властью я утверждаю богослужение на славянском языке, а переведённые книги приказываю положить в римских церквях.
- Я прошу только об одном, - философ поклонился папе.
- Да? – Николай вскинул брови.
- Позволите ли вы мне, ваше святейшество, - произнёс византиец, - оставить у себя этот экземпляр. – Константин погладил рваную рану на Евангелии.
- Да будет так! – торжественно произнёс первосвященник.
Он взял философа за руку и подвёл его к Майнраду. Немец никак не отреагировал на это. Его глаза смотрели в пол, и только по бьющейся на шее вене можно было догадаться, что его состояние далеко от спокойного. Николай протянул руку в сторону немца.
- Я был бы рад, - тихо произнёс папа, - если бы между германским духовенством и византийскими посланниками не было больше непонимания. Во всяком случае, мне бы этого очень хотелось.
Майнрад не торопясь поднял глаза. Посмотрел сначала на братьев, потом на папу. Все ждали, что он скажет.
- Я не могу противиться воле первосвященника, - Майнрад хоть и говорил сейчас тихо, но высокие нотки в конце фраз по-прежнему резали слух. - Признаюсь, не ожидал такого поворота. Но если сам Рим покровительствует новому порядку, то я, и в моём лице весь германский епископат, принимаем это, как должное.
Майнрад поклонился. Папа подошёл к епископу и положил одну руку на плечо немца.
- Я очень рад слышать такие слова из твоих уст, сын мой, - произнёс он.
Епископ снова поднял голову и, глядя прямо в лицо Константину, произнёс:
- В честь нашего примирения хочу пригласить византийских посланников сегодня к себе, дабы они смогли разделить со мной скромную трапезу.
Михаил хотел ответить первым, но философ сумел опередить брата.
- Это будет честью для нас, - произнёс он.
- Да будет так! – подвёл черту под мирным договором папа.
Он взял недавних противников под руки и повёл их к выходу из собора. Позади троицы ступал Михаил. Ему не понравилось то, как быстро смирился со своим поражением немец. В сердце византийца поселилась тревога. Он с тоской смотрел в спины идущих впереди людей. Священник предчувствовал беду, но изменить что-либо было не в его силах.
Дом Майнрада находился в самом центре Рима, неподалёку от церкви Святого Павла. Это был большой особняк, обставленный с вычурной и крикливой роскошью. Братьев встретил важный, хорошо одетый привратник. Не говоря ни слова, он повёл гостей на второй этаж, в большой зал. Там был накрыт стол. Навстречу посланникам спешил сам хозяин дома. Его лицо выражало радость, словно он встречал не недавних противников, а старых знакомых.
- Рад видеть вас в моём доме! – истеричные нотки в конце фраз никуда не делись. – Прошу, проходите, - священник изобразил приглашающий жест, - садитесь за стол.
Братья заняли места на стульях с высокими спинками. Напротив расположился Майнрад. Слуга собрался наполнить бокалы, но епископ что-то выкрикнул по-немецки, и лакей поспешил покинуть место пиршества.