Андрей Щеглов – Чёрная скала или тайна Белого Призрака (страница 2)

Дед на минуту замолчал, и уже серьёзно посмотрел на внучку, у которой смущение сменилось удивлением и интересом в глазах.

– Ты никогда об этом не рассказывал, – робко протянула она.

– Потому что, если об этом рассказать, то вы обязательно полезете туда, искать эти самые круговые пещеры. Неужели не понятно? Вам же подавай приключения, а головой вы пока думать не научились. Вот даже ты, вроде бы умная, воспитанная девочка, а все равно поддалась на обвинение тебя в трусости. Ведь так?

И дедушка снова заулыбался одними глазами. Катя поняла, что деда уже не сердится, и что он прав на сто процентов. А вот возразить ему было абсолютно нечем. И что бы хоть как-то сменить тему, она осторожно спросила:

– А откуда ты знаешь, что люди в этих круглых пещерах сходят с ума?

Петрович немного помолчал, и грустно вздохнул:

– Не в круглых, а круговых, – с грустной улыбкой поправил Петрович, и тяжело вздохнул – Никто из взрослых, в нашем посёлке, не любит вспоминать страшную историю, когда пропал Иван, отец Семёна. Ты ведь не знаешь, что Сеня почти сирота, и живет вдвоём с бабушкой Лидой.

– Ой, – удивилась Катя, – а я даже и не спрашивала его ни разу про родителей.

– Вот видишь… – печально продолжил дедушка. – А он как раз и выглядеть старается взрослее только из-за того, что в доме остался за старшего мужчину. Оттого все его поступки такие отчаянно-мальчишеские. Он словно доказать всем хочет, что не трус, и ничего ему не страшно. А всё потому, что, когда отца Сени, нашли в тех самых пещерах, тот боялся всего. Даже когда его покормить решили, он сначала зажался в углу, закрывшись руками, и притронулся к еде только когда все вышли из комнаты. Тогда какой-то глупый детина назвал Семёна сынком сумасшедшего труса. Эх, и досталось этому переростку, – заулыбался дед глазами. – Еле оттащили Сеньку от него. Так вцепился в горло обидчику… Вот и прозвали потом Семёна «Диким».

Катя сидела на кровати, не шелохнувшись. Потому что эта правдивая история, оказалась в тысячу раз интереснее всех сказок дедушки.

Увидев, что дед улёгся на кровать и погасил свет, всем видом показывая, что пора спать, Катя встрепенулась, и торопливо спросила:

– Деда, а мама Сени… Что с ней?

Дед покряхтел, поворачиваясь с боку на бок, и с тяжёлым вздохом сказал:

– Бросила она семью, когда Семён только в школу пошёл. Красавицей была… И, говорят, сбежала с каким-то богатым иностранным капитаном. Только не верю я этому. Отец Сени после того случая стал уходить в себя всё сильнее. Даже рыбачил как-то в пол силы, что ли. Снасти не чинил, за баркасом своим перестал ухаживать, и чистить его… Ладно. Спи, Катенька. А то мне спозаранку в море идти.

Катя отвернулась к стене и попыталась заснуть. Но странные мысли не давали ей покоя. Она поняла, что не задала самые важные вопросы: зачем отец Семена полез в пещеры? И как вообще возможно маме бросить маленького ребенка?!

С такими мыслями пришел тревожный сон, в котором девочка видела сырые подземелья Чёрной скалы. Они своим видом навевали страх, от которого хотелось сжаться в комок, и спрятаться подальше.

А дед, тем временем, размышлял о том, что наверно зря рассказал о сумасшествии отца Семёна. И кто его дергал за язык? Ведь так недолго проболтаться и о своей тайне, которую хранил уже почти… двести лет.

Глава 2

Солнечное утро разбудило весёлым щебетом птиц и далекими криками пастуха, что гнал стадо коров, вверх, на небольшие луга за посёлком.

Катя сладко потянулась, быстро выскочила из-под одеяла, тут же сделала пару приседаний и наклонов, и в одних трусах побежала к умывальнику, по пути включив радио. Весёлая песенка «Проснись и пой» ворвалась в утро и сразу создала чудесное настроение. Катя сразу стала пританцовывать и подпевать, не забывая умываться и чистить зубы.

Она мельком взглянула в окно и вдруг увидела, что за высоким забором стоит человек. Катя на бегу натянула шорты и футболку, её главные здешние наряды, и бросилась к калитке. Она знала, что почтальон может принести телеграмму о приезде папы и братьев со дня на день в любую минуту, и с нарастающей радостью в сердце она спрыгнула с крыльца, но не добегая до калитки, немного опешила – передней ней стоял совершенно незнакомый мужчина в странной белоснежной морской форме. Незнакомец помахивал фуражкой, как веером, небрежно держа ее рукой, в белой перчатке.

– Здравствуйте, – удивленно протянула Катя, и невпопад добавила, – А где почтальон?

Мужчина улыбнулся совершенно так же, как улыбался деда, одними глазами. И девочке показалось, что они очень похожи друг на друга. Только выглядел незнакомец гораздо моложе, и глаза у него не искрились, как у деда, а были тёмными и пугающими.

– Здравствуй, милое дитя, – заговорил незнакомец. – Прости, но где почтальон, я не знаю. А вот поговорить с твоим дедушкой очень хотел бы. Позовёшь его?

Голос Катю удивил не меньше и она даже сравнила его про себя со скрипом железа о железо. Звучал он похоже и очень неприятно.

– К сожалению, дедушки нет, он ушел в море, – вежливо ответила она, и, помолчав, соврала, – И вернется только вечером.

– Жаль, – хмыкнул незнакомец, и надел фуражку. – Передай ему, пожалуйста, что я буду ждать до полуночи в порту, а потом, к сожалению… уеду. Но мне очень нужно с ним встретиться и поговорить. Он сам знает, что это важно, потому что срок уже прошёл. И, кстати, как тебя зовут, милое дитя?

Мужчина вдруг резко дёрнул за калитку, но та была закрыта на скрытую щеколду, которую снаружи нельзя было открыть. Взгляд почти чёрных глаз впился в Катю, с выражением дикой ярости.

– Открывай… – злобно прошипел он.

Катя мгновение смотрела на происходящее испуганными глазами и тут же взвизгнула от страха и припустилась в дом со всей силы.

– Я буду ждать! – проскрипел вдогонку незнакомец.

Катя влетела на крыльцо и, тяжело дыша, молниеносно закрыла дверь на задвижку. Она была напугана так, что её колени тряслись мелкой дрожью и девочка просто сползла по двери на пол. Через пару мгновений отдышавшись, Катя на корточках прокралась к открытому окну и приоткрыла штору. Ей почему-то захотелось ещё раз взглянуть на страшного незнакомца, но, выглянув в окно, она удивленно замерла – длинная деревенская улица, уходящая вниз, к морю, была совершенно пуста. Даже малышни не было видно, что обычно ковыряется в песке возле калиток домов, и только огромная белая чайка сидела на заборе. Спустя секунду птица тяжело поднялась в воздух и, гортанно крикнув «Сеня», скрылась за крышами.

Катя вытаращила глаза на улетающую птицу и подумала про себя: «Чушь какая-то… Это дядька страшный, что ли, в чайку превратился? И при чём тут Сенька? И какой это ещё срок прошёл для деды? Ох, не нравится мне всё это».

От веселого настроения не осталось и следа, даже невзирая на весёлую песенку, доносящуюся из радио. Катя нервно стала заправлять постель, постоянно возвращаясь мыслями к странному гостю. Вдруг она поняла, что ещё неприятно её удивило в нём – на его белом кителе не было ни одной нашивки! И хоть видно было дядьку за высоким забором только от груди и выше, Катя поняла, что такого быть просто не могло! Она хорошо помнила офицерский китель отца и ей очень нравилось разглядывать его, и гладить рукой прохладную белую ткань. Вот на нем-то было много нашивок, да еще и погоны. А тут – вообще ничего. Просто белоснежная форма и всё.

Но тут невесёлые мысли прервал крик с улицы:

– Катерина! Выходи!

Так по-взрослому мог её звать только вредный сосед, Сергей Никодимович, постоянно поучавший всех направо и налево, за что и получил прозвище «Нудиныч». Он и всех пацанов называл полным именем. «Для солидности», как любил подшучивать деда.

Катя тут же недовольно поджала губы и вышла к калитке. Сосед стоял с телеграммой в одной руке. Второй, он по привычке, приглаживал на бок длинный вихор волос, что прикрывал его лысину. Но ветер с моря, постоянно приподнимал этот вихор, и со стороны выглядело так, словно открывается крышка люка на голове. На лице соседа блуждала хитрая улыбочка, которую взрослые, часто называли сальной.

– Где ж тебя носит, Катерина? – наигранно весело спросил он. – Почтальон стучался минут пять в вашу калитку. Благо, я вышел и уговорил его отдать депешу. Ну? Пляши! – воскликнул он и затряс телеграммой перед самым носом девочки.

Катя сурово посмотрела на кривляние соседа, быстро открыла калитку и резко вырвала листок из его рук.

– Спасибо большое, Сергей Никодимович, – сквозь зубы процедила она, и захлопнула калитку.

– Вот нахалка! Что бы я, еще хоть раз… – послышались удаляющиеся возгласы соседа.

А Катя смотрела на телеграмму и не понимала, что в ней написано. Потому что страшная мысль в голове звонила во все колокола и требовала немедленно всё выяснить.

Она снова рванула калитку и окликнула соседа:

– Сергей Никодимович! Простите меня, пожалуйста, я не хотела Вас обидеть, но тут что-то странное происходит, – подбежала, тараторя на ходу, Катя. – Как это, почтальон стучал пять минут? Я же дома была и вот только что выходила вот сюда, на улицу и…

Она обернулась, указывая рукой, и замерла – улица посёлка была полна народу! Детвора вовсю сновала в пыли, с криками и возней; какая-то бабуля катила тачку с навозом, и торчащими в нем вилами, по пути ругаясь, со спешившими за ней, двумя старушками; несколько женщин вдалеке, поднимались с сумками из магазина, и над чем-то громко смеялись, а в самом конце улицы на сине-жёлтом мотоцикле с коляской, ехал милицейский старшина и весело перекрикивался с двумя мужчинами в рыбацких робах; совсем недалеко Катя увидела подходящую знакомую компанию мальчишек, почти все одетые в тельняшки, и один из них приветливо помахал Кате радиоприёмником «Спидола».