Андрей Щеглов – 2244 (страница 2)
Всё это Тим знал не понаслышке. Он отличался невероятной способностью хранить такие объёмы информации, которым могли бы позавидовать сверхновые кристалло-плазменные процессоры суперкомпьютеров.
Аджай недовольно поджал губы и презрительно дёрнул пальцами, словно отгоняя пылинку, что послужило сигналом Тиму быстро развернуться и почти чеканным шагом скрыться в ближайшем ответвлении тоннеля.
«Да это был риск, выдать такое — задыхаясь от пережитого, лихорадочно прокручивал мысли Тим. — Ну ничего Главное — успеть протестировать мою безделушку»
Легко преодолев все системные блокировки профессорского компьютера, Тим листал файлы с данными, сидя в кресле с активированными виртуальными клеммами на висках. Клеммы выглядели как небольшие прямоугольные стикеры, прикреплённые к коже. В момент активации головного мозга при подключении к любому системному блоку компьютера или модулю базы, они светились тонкими серебристыми линиями схем. Когда же сеанс коммуникации заканчивался и происходило отключение, стикеры тут же гасли, выдавая блёклый рисунок из тончайших вен. Со стороны это выглядело как небольшое затемнение в височной части человека, но колонисты уже не замечали этого нюанса. Те из них, кто был причастен к работе с компьютерами общей сети, наоборот, старались выделить свою принадлежность к этому особому классу обитателей. Отклеить клеммы было невозможно, если не знать код доступа именно к этой паре стикеров, поэтому владельцы этих супергаджетов никогда с ними не расставались. Тим как раз был довольно мощным программистом и намеренно выбривал виски, подчёркивая контуры клемм на бледной коже.
Сейчас перед его глазами проносился виртуальный поток символов, среди которых предстояло отыскать необходимые для осуществления своей задумки. Наконец, увидев нужные строки, он быстро достал из нагрудного кармана плоскую полупрозрачную пластину, чуть меньше ладони по размеру, и вставил её в сложное переплетение мутно-белых соединений системного блока.
Тим знал, по слухам, что по распоряжению Криповского несколько раз отправляли экспедиции на Землю в разные временные точки, но ни один человек не вернулся. Это не давало покоя профессору, и он раз за разом убеждал совет, что как только будет получен хотя бы один положительный результат, то разработка варп-двигателя тут же сдвинется с мёртвой точки. Ведь мало кто отважится прыгать в неизвестность.
После подключения пластины перед глазами Тима вспыхнула схема с несколькими точками, обозначенными формулами. Он, трясущимися пальцами активизировал свой супергаджет. Вновь побежал поток символов, сопровождаемых быстро сменяющимися надписями:
«Точка перехода в червоточину 1 — копировать данные/ отменить копирование».
«Точка перехода в червоточину 2 — копировать данные/ отменить копирование».
«Точка перехода в червоточину 3»
Тим судорожно подтверждал копирование и его пластина с каждым прикосновением светилась всё сильнее.
Вдруг появился текст: «Осуществить вход в червоточину 1: да/нет»
Тим замер на мгновение, потому как внезапно осознал, что нашёл в тот самый модуль по отправке через время и расстояние. Следом прозвучал краткий перелив и Тим увидел красную надпись: «Слышь, баг — клацай: угу/нах».
Это был их внутренний сленг, который уже давно существовал в сообществе компьютерщиков, заменяя словечком «баг», используемые остальными старинные обращения «друг, товарищ, братан, чувак» и так далее. И означало этот только одно — его пластина внедрилась в систему и может ею управлять.
Руки Тима тряслись от нервного возбуждения, и он, тяжело дыша, нажал «угу» и продолжил удерживать палец на надписи. Спустя мгновение его окружила невероятной красоты природа, с сочной зелёной травой и высокими деревьями.
Тим вздрогнул от неожиданности и стал во все глаза рассматривать невероятную картинку. Затем подумал немного, отпустил «угу», и снова оказался в кабинете профессора с развёрнутым экраном голограммы перед лицом и надписью: «Осуществить вход в червоточину 1: да/нет».
По голове и рукам Тима пробежали мурашки — он чётко осознал, что, то, над чем бился профессор Криповский, получилось именно у него, простого программиста, бывшего одним из команды разработчиков. Он побывал в прошлом и вернулся!
Несколько раз тяжело вздохнув, Тим протянул руку к пластине и тут же чуть не подпрыгнул от резкого ревуна тревоги, раздавшегося над самым ухом. Трясущимися пальцами он попытался взять пластину, но та будто застряла в молочных сплетениях системного блока. Тим ухватился за неё двумя руками и с силой потянул. Эффект был тем же, а звук ревуна гремел и гремел над головой. Холодный пот мгновенно выступил на лбу. Тим судорожно стряхнул его и по привычке поправил треугольную белобрысую чёлку, тараща свои голубые глаза на неподдающуюся пластину. Этот гаджет, который он создал в тайне ото всех, скрывал в себе самое главное открытие в жизни Тима. Теперь ни за что на свете он не хотел им делиться, так как эта пластина и есть тот шанс — вырваться из постылого мира вечных подвалов и давящих тоннелей, вместе со стадообразным обществом. Он хотел свободы!
Тим судорожно пытался вытянуть свой гаджет из системного блока, панически осознавая, что не миновать ему распыления, когда внезапно расслышал приближающийся топот ног, между отрывистым ревуном тревоги. Перед его глазами всё ещё горела надпись: «Осуществить вход в червоточину 1: да/нет» и почти задыхаясь от ужаса, он протянул трясущуюся руку и нажал «да»
***
Начавшееся головокружение от обрушившихся запахов, заставило широко открыть глаза, отчего Тим, не сдерживаясь, заорал во всё горло. Это был крик ликования и восторга! То, что предстало взору, невозможно было описать! Тим молниеносно вспомнил все фильмы о Земле, о её красивейшей природе с лесами из высоченных деревьев, насекомых, кружившихся повсюду, ярко-зелёной травы, с россыпью мелких и ярких цветов Всё это буйство красок так разительно отличалось от серых и бежевых стен тоннелей и жилищ Луны, что невозможно было сдержаться. Тим снова закричал, теперь уже от разрывающей его радости. Но вдруг за спиной он услышал грозный рёв, обернувшись на который, замер — на него, всего в нескольких шагах, смотрел огромный лохматый зверь, стоящий на задних лапах.
Горло Тима вмиг пересохло, и дикий страх, сжавший все внутренности в твёрдый, холодный комок, заставил его заорать от ужаса и броситься наугад в ближайшие кусты. Но не успел он пробежать и несколько шагов, как почувствовал мощнейший удар в спину и кубарем покатился по земле.
Глава 2
Дмитрий Захарович Злобин, или попросту Митяй, здоровенный бородатый увалень сорока трёх лет от роду, бодрым уверенным шагом продирался сквозь густую лесную чащу. Придерживая висевший на плече старенький штуцер, видимо, доставшийся в виде трофея от французских егерей после Крымской или, как её ещё называли Восточной войны, он досадливо морщился при каждом громком хрусте валежника и постоянно оглядывался назад. С посланным на его поимку особым казачьим отрядом удалась благополучно разминуться ещё вёрсты три назад, но всё равно шуметь было опасно. На что способны эти бравые казаки он узнал ещё лет двадцать назад, когда в рядах Московского пехотного полка участвовал в Первой обороне Севастополя. На память о тех славных временах у него остались два ранения да небольшая бронзовая медаль на георгиевской ленте, полученная за короткую, но яростную стычку во время ночной вылазки из бастиона.
Но это всё уже давно в прошлом. Сейчас Митяй беглый каторжник за поимку которого вполне можно получить целое состояние — мешок муки, а то и сахара.
Как же сталось, что потомственный крестьянин из Московской губернии дошёл до такой жизни?
Этим вопросом Митяй задавался последние полтора года, пока брёл длинным пешим этапом по Владимирскому тракту от Рогожской заставы до самого Тобольска. А там, опостылевшие за это время тяжеленные пудовые кандалы, наконец, сняли, и он бежал при первой же оказии.
Во всех его бедах виновата была водка прокля́тая. Приноровился он в зимнее время, перебираться в город, где нанимался на кирпичный завод к купцу и промышленнику Куприянову. И однажды в хмельном угаре подрался с двумя приказчиками из мясной лавки, да не разобрав в толчее и суматохе полутёмного кабака кто перед ним, взял и заехал по уху городовому, вызванному для наведения порядка. Да не простому городовому, а высшего оклада. Послали за лекарем, да поздно — помер городовой.
Пять лет каторги ему отмерили.
А потом уже на этапе он взял да и обмишурился самым постыдным образом. Звенел рядом с ним кандалами один Иван, родства не помнящий. В бушлате новеньком, рубаха с шитым воротом, картуз заломленный, набок сдвинутый. Лихой малый, наглый, дерзкий, в себе уверенный. Стал он с Митяем разговоры длинные вести. И сумел-таки, стервец, уговорить его, шпанку неразумного, именами поменяться. Вроде как, всегда он хотел Митяем зваться. По рукам ударили, а потом оказалось, что каторга у того Ивана бессрочная. Храпы и поддувалы, что рядом брели, тут же пообещали: зарежут, ежели он кому проговорится. Что ему делать-то оставалось? Но не оставила его святая Бородица без заступничества. Сбежал! Да ещё и штуцер этот с собой прихватил. Зарядов, правда, совсем мало — всего-то на пяток выстрелов.