Андрей Сажин – Мирный воин (страница 4)
На КМБ я заметил у себя упадок умственных и физических способностей. Я был не в состоянии запомнить строчки из устава, которые мы были обязаны знать, чтобы они отскакивали от зубов. Это странно, ведь в школе и ВУЗе учился я хорошо. Не знаю, с чем это связано: то ли от плохого питания, то ли от ударов по голове, но ни дедушкины сказки, ни устав упорно не хотели запоминаться. Я всё постоянно забывал, за что неоднократно был «прокачан». Но ещё больше меня удивили мои физические способности. Когда я готовился к поступлению в пожарное училище, то мог подтягиваться на турнике двенадцать раз, а то и больше. Но когда нас загнали на турник на КМБ, я подтянуться всего четыре! Я был просто шокирован! Не понимал, что со мной происходит. Как так получилось, что я смог подтянуться всего четыре раза. Что это за чудеса наоборот?
Ещё у меня понизился иммунитет. Заболело ухо, видно, простудил где-то. Раньше такого никогда не было. Ухо сильно болело, и я им ничего не слышал. Было такое ощущение, что туда попала вода и со страшным хрустом и болью переливалась внутри. Это мешало службе. Я не слышал сержантских команд, за эту «неслыханную» наглость был бит неоднократно, ну а когда осмеливался переспрашивать, то жутко бесил сержантов. Со стороны, наверное, было довольно забавно наблюдать. Они орут, надрываются, а я прохожу мимо как ни в чём не бывало. Охреневший дух в общем. В санчасть меня всё равно не пустили. Не положено по сроку службы. Через некоторое время ночью в ухе что-то треснуло, и оттуда потекла сукровица. На подушке образовалось смачное кровавое пятно. Боль исчезла и мне сильно полегчало. Слух постепенно вернулся, но не до конца.
Конечно многие проблемы, возникшие у меня, я в первую очередь связываю с питанием. Постоянно хотелось есть. Чувство голода нарастало с каждым днём. То, что давали в столовой, вряд ли можно было назвать едой, да и порции молодым специально выдавались маленькие. Другое дело, если попал в наряд. Была возможность принимать пищу отдельно от роты, и ты не был скован временными рамками. Также, если одной порцией не наелся, имел возможность пройти через раздачу ещё раз.
Те, кто питались с ротой, не успевали съесть свою порцию. Особенно те, кто стоял в строю сзади и проходил раздачу последний. Им вообще на еду оставалось меньше минуты. После команд сержанта «Рота, закончить приём пищи!» и «Встать! Относим посуду» жевать строго запрещалось. Поэтому и без того скудный обед оставался недоеденным. Некоторые старались спрятать хлеб по карманам и таким образом вынести его из столовой. Это считалось очень серьёзным проступком. Из-за такого «несуна» вся рота качалась, пока «несун» уплетал целую булку хлеба, взятую у хлебореза специально для этой цели. Однажды у нас половина роты вынесла хлеб в карманах. Кормить каждого целой булкой было не реально. Сержант построил роту и приказал вытряхнуть весь хлеб из карманов прямо на «взлётку». На взлётке образовалась дорожка из хлеба. Сержант приступил к своим поучениям:
– Что? Мамкины пирожки вышли уже? – орал он, – Жрать захотели? Я вас отучу таскать хлеб из столовой. А ну, сожрали всё быстро!
Рота стояла в нерешительности.
– Ну! Я кому говорю!
Большинство бросилось подбирать хлеб с пола и пихать себе в рот. Через несколько секунд «взлетка» была чистая, а весь хлеб исчез в желудках голодных солдат. Не дёрнулись только «шерстыные». Перед обедом я наблюдал, как они уплетали пряники. Сержант явно не ожидал такого поворота. Видя всё это, он покачал головой и развёл руками:
– Ну, ребята! Я прям не знаю, что с вами делать! – и ушёл. Через несколько минут вся рота помирала на ФИЗО.
Вкус чая в солдатской столовой был особенным. Бойцы шептались, что напиток имел странный привкус, потому что в него добавляли бром, чтобы ослабить влечение к противоположному полу. Какой противоположный пол? Тут бы с ума не сойти! Не знаю, насколько правду рассказывали про бром, но офицеры нам говорили, что он вроде как запрещён.
В целом КМБ прошло без особых эксцессов. С горем пополам зазубрили устав, научились маршировать, приняли присягу, после чего благополучно были отправлены в свои части. В нашем случае через плац.
Допа.
Возвращение в роту не сулило духам ничего хорошего. Спасало только то, что по традиции при возвращении в своё подразделение после КМБ у нас была «Золотая десятка» – десять дней, в течение которых старослужащие не должны были нас трогать. По их окончании мы вкусили все прелести армейской жизни в полном объёме, со всеми её тяготами и лишениями. Однажды, после отбоя, когда уже видел десятый сон, я неожиданно проснулся от резкой боли в животе. Оказывается, нашёлся «деятель», который решил проверить у духов пресс. То, что все крепко спали, его не останавливало.
К счастью, моё пребывание в Роте было недолгим. Около десятка человек, в числе которых я, были отправлены обратно в учебку в роту КАО (командиры автоотделений) на сержантские курсы и курс доподготовки водителей для военнослужащих, имевших права. Курсы длились два с половиной месяца для «допы» и три месяца для молодых сержантов. На самом деле из этого обучения мы не вынесли ровным счётом ничего. Занятия хоть и были, но мы постоянно на них страдали ерундой. Ни военной теории, ни практики вождения и устройства автомобиля. Ничего этого не было. Я попал в автовзвод роты КАО. Будущие сержанты находились с нами. И занимались тем же, чем и водители. Ходили в наряды по столовой, автопарку, КПП, по роте. Наводили порядок в расположении, в парке, на плацу. Постоянно были какие-то работы, где круглое носили, квадратное катали, как и принято в нашей армии. Ночью тоже не давали отдохнуть, поэтому постоянно хотелось спать. Пару раз производилась идеологическая работа с личным составом. Нас заводили и рассаживали в актовый зал, и рассказывали о важности уставных взаимоотношений и т.д. Освещение было приглушенным, и это способствовало сну. «Шерстяные» следили за тем, чтобы никто ни спал. Раздавали тычки и пинки тому, кто осмеливался «долго моргать». Но спать хотелось всем, и засыпали даже «шерстяные». Когда «долгое моргание» начинало носить повальный характер, от ораторствующего офицера звучали команды бодрящего характера: «Встать! Сесть! Встать! Сесть!» и так несколько раз, пока все не просыпались.
Из письма домой:
У нас на «доподготовке», кроме летунов и ментбата, в основной своей массе были солдаты из спецназа. О том, что они просто ненавидели остальные рода войск, а себя считали элитой, говорить не приходится. Но у нас в «допе» это никак не проявлялось, потому как парни не видели смысла доказывать своё превосходство тем, с кем совместно тянули солдатскую лямку. По виду они были совсем обычные: ни роста, ни мускулатуры, но злости в них было хоть отбавляй. Про то, что у них твориться в части порой рассказывали такие вещи, что мой мозг отказывался в это верить, хотя, мне кажется, они, конечно, и привирали нередко.
В учебке было запрещено обращаться к старшине за выдачей утерянной вещи. Пуговица, кокарда, ремень, сапоги, и даже бушлат. Всё это при утере солдат должен был доставать сам. А где же это всё взять, если на улицу не пускали. Мелкие кражи в роте цвели буйным цветом. Скорее всего, это и создавало атмосферу недоверия между бойцами, особенно разных взводов, потому что брать лучше не в своём, а то можно было нарваться на наказание всему взводу при обнаружении пропажи.
Кстати, о доверии к сослуживцам. Однажды на хозработах, когда мы в очередной раз что-то таскали, у «допы» выдалась свободная минутка, и курсанты стояли и курили в курилке перед учебкой. Я в очередной раз выцеливал, к кому можно было «присоседиться», так как своих сигарет у меня не было дня четыре. Мой выбор пал на паренька из спецназа золотыми передними зубами, (сейчас уже не вспомню, как зовут, пусть будет Антоха), который стоял поодаль от всех, ближе к медблоку. Я стрельнул у него «Приму», и мы разговорились о солдатских буднях, зашли в подъезд медблока. Я заметил, что в процессе диалога мой собеседник начал сникать и через некоторое время, как заревёт навзрыд! Я опешил. Хорошо, что перед этим мы зашли в закоулок, где нас никто не видел!
– Антоха! Что случилось? – испугался я.
– Ты не представляешь, как я от этого устал! – причитал сквозь всхлипы солдат, – Боже! Когда всё это кончится!
Я, как мог, пытался его утешить. Прижал его, рыдающего, к плечу и хлопал по спине.
– Успокойся. Скоро учебка кончится, и всё забудется, как страшный сон – подбирал аргументы я.
– Ты не понимаешь! Учебка кончится и мне придётся возвращаться туда, в часть!
– Ну, ну. Перестань. Скоро придёт новый призыв и станет полегче. Нужно немного потерпеть, совсем немного.
Видно, мои уговоры на него подействовали, и он начал успокаиваться. Сквозь всхлипы меня попросил: