Андрей Сажин – Мирный воин (страница 6)
Был у нас такой сержант Дмитриев. Мелкий, но лютый, спасу нет! Гонял курсантов как «сидоровых коз», при этом с охотой раздавал всем пинки и тычки. Как-то после очередной умопомрачительной, я бы сказал, фееричной физзарядки, на следующее утро у меня на голени появился огромадный синячище с кровоподтёками. Гематома была с ладонь. Наверное, ударился об какую-нибудь железку в процессе занятий и не обратил внимание. За время несения службы нервная система поняла, что я на её сигналы никак не реагирую должным образом и отключилась. Боль я практически не чувствовал. На осмотре этот ужасный синяк увидели и доложили сержантам. Те, пригласив меня в каптёрку, устроили мне «кач», пытаясь выяснить, кто же из них наградил меня таким произведением искусства.
– Кто тебя бил!
– Да на зарядке, видимо, об столб ударился.
– Врёшь! (Мат опущен). Не мог ты так звездануться сам. Явно кто-то помог. Говори кто!
– Да не помню я, – после получаса приседаний уже начинаю чувствовать, что рассудок мой поплыл.
– Значит, помнил! Давай вспоминай! Делай раз! Делай два!
-Да не помню я, товарищ сержант! Никто не помогал.
– Пока не скажешь, будешь качаться.
И тут я понял, что с меня живого не слезут, если кого-нибудь не назову. Уже как в тумане сказал:
– Это сержант Дмитриев, но это не точно.
– Дмитриева сюда! – Проорал дневальному один из моих палачей, открывая дверь каптёрки.
Дмитриев появился в дверях, спустя несколько секунд.
-Чё у вас тут?
– Ты его бил? Ну-ка покажи ногу!
Я продемонстрировал гематому. Дмитриев аж присвистнул.
– Ого! Да хрен его знает, пацаны, может и я. Всех не упомнишь…
Было решено отправить меня с офицерских глаз в санчасть на недельку, пока не заживёт. Так я «загасился» от солдатской службы ещё на месяц. Потому что с лазарета меня опять отправили в госпиталь, о дальнейшем пребывании в котором я изложу позже, потому как это достойно отдельного рассказа.
Когда я вернулся из госпиталя, полон сил и «нежелания» служить, то Самохвал решил меня «опустить» совместно с сержантом Дмитриевым. Сначала Дмитриев заставил меня «драить очки», потом Самохвал крикнул своих сподручных с нашей эскадрильи Волкова и Черных, и они решили окунуть меня головой в унитаз. Данные персонажи меня просто ненавидели за то, что я прохлаждался в санчасти и госпитале, и, по их мнению, постоянно «гасился», пока они тянули службу. Втроём они схватили меня и потащили к «Очкам». Я яростно сопротивлялся и отбивался. В какой-то момент мне удалось встать на ноги. С ног меня опять сбили и понесли дальше. Моя нога каким-то образом оказалась между одним из нападавших и бетонной перегородкой. В процессе борьбы нападавший навалился на мою и так зажатую ногу. Я почувствовал резкую боль и заорал. Противники слегка опешили и бросили меня на пол. Наша схватка начала приобретать ну очень шумный характер, и продолжать её уже не имело смысла, так как можно было привлечь внимание офицерского состава. Конечно, все участники поединка были удивлены, включая меня. Откуда столько силы появилось? Трое вполне здоровых парня со мной не смогли справиться, хотя я считался слабаком. Таким образом, мне удалось уйти от позора. До сих пор мне кажется это каким-то чудом.
Приближался день выпуска. Наш курс должен был совершить марш, как подведение итогов учёбы. Всю «доподготовку», двадцать восемь человек, погрузили в автобус и вместе с десятью грузовиками колонной двинулись в сторону Тюмени в в\ч 6715 менбат, захватив с собой какое-то оборудование, ящики, кровати матрасы и т.п. По ходу марша курсантов по очереди сажали за руль грузовиков и давали порулить с десяток километров. Вот собственно ради этого десятка километров нас мучили три месяца в учебке. Из письма домой:
Сногсшибательный финал! Уже в тюменском менбате я начал думать о том, что скоро придётся возвращаться в эскадрилью, где меня ждала «махровая» дедовщина. И в какой-то момент я понял, что нужно что-то делать. Но что? Я пока не знал.
Госпиталь.
За время службы в госпитале города Екатеринбурга я оказывался три раза. Когда загремел туда с гематомой , это был уже второй раз. Нашими медиками из лазарета было решено, что образование таких гематом, непонятно откуда берущихся, это очень плохой признак, то ли с кровеносной системой что-то не то, то ли с головой беда какая. Поэтому я был сдан в госпиталь от греха подальше. В госпитале, после проверки всех моих мыслимых и немыслимых анализов, врачи не выявили в здоровье никаких серьёзных отклонений. Начмед и, по совместительству, реанимационный хирург, видя, как я порхаю во время утренней уборки по отделению, однажды подошёл ко мне и сказал:
– Послушай, боец. Не хочешь послужить санитаром в реанимации? У нас сейчас много работы, с Кавказа раненых везут. Санитаркам нашим помощь нужна. Пойдёшь?
Я особо не думал. Сразу согласился. Перспектива находиться всё время в отделении с дедами меня не радовала. И любая возможность быть подальше от дедов для меня была приемлема. Дело в том, что ко всем прочим прелестям жизни в отделении прибавилась ещё одна проблема. В наше отделение «сердобольные» горожане начали приносить наркотики. Ну, видно, кореша носили тем, кто из местных. Жить с нарками было прям не очень, не сказать, что они кололись и зверели. Нет. Просто видеть всё это, а тем более стоять на шухере, пока они себе вгоняют дозу в вену, для меня было сильным моральным потрясением. Нередки случаи, когда нарки садили на иглу других, так сказать, «интересующихся». Вот и у нас в палате лежал парень из спецназа со сломанной ногой . Неудачно спрыгнул с БТРа. Перелом случился со смещением, поэтому после операции его положили навытяжку (привесили гири к ноге). Лежать навытяжке занятие очень неприятное и довольно скучное. Ни встать, ни сесть, ни в туалет сходить. Требовался уход со стороны. Нужно было еду принести, утку или судно. Всё это потом убрать. Вот я и ухаживал за ним. Думаю, скорее всего, это и сыграло роль в моём назначении санитаром, потому что я не был брезглив и не вертел носа от чужих экскрементов. Так вот. Мне довелось наблюдать за процессом, когда парень навытяжке согласился уколоться и ему «всандалили» первую дозу. Сам я стоял на шухере и видел, как его накрывает волнами. Он ещё комментировал своё состояние, пока совсем кайф не поймал. Я всё не мог взять себе в толк: как он согласился на такое? Нормальный ведь парень, и в жизни все будет нормально. Скоро домой. Подумаешь, нога поломалась! Скучно ему, видите ли, стало! Дурак!
Вот от такого кошмара я и сбежал в реанимацию. Первый, с кем я там встретился, это был санитар-срочник Сергей. Видел я его не в первый раз, встречался с ним, когда передавал термоса с едой из столовой для тех. кто лежал в реанимации. Серёга был очень накачаным, почти квадратным, чуть ниже меня ростом. Я про себя подумал: «Вот это боров!». Но у меня даже и мысли не было, что это тоже срочник! Вот это сюрприз! Он же меня загоняет здесь!
Серёга оказался парнем очень спокойным. Вся эта армейская ботва, что надо дрюкать тех, кто слабее, ему была по барабану. Относился он ко мне как к равному. Познакомил меня с гражданской санитаркой, женщиной лет 60ти, которая провела мне экскурсию по реанимационному блоку и рассказала о моих обязанностях. Их оказалось много. Во-первых, это ежедневная уборка коридоров и помещений. Во- вторых, подготовка операционного блока непосредственно к оперативному вмешательству, а также его уборка после самой операции. В третьих, подача пациента на операционный стол, его надёжное фиксирование, чтоб под наркозом ногой не отпинал оперирующих. В четвёртых помогать хирургу готовиться к операции: поливать его руки специальным дезинфицирующим раствором, надевать ему спец халат с завязками сзади, и напяливать на него хирургические перчатки, потому что он не должен ни к чему прикасаться, чтобы не подцепить микробов. Абсолютно всё должно быть стерильно. Присутствовать на самой операции мне разрешили немного позже, после небольшого зачёта. На операции нужно было подавать требующийся инструмент, но не весь. Операционная сестра подавала тампоны, спирт, скальпели, зажимы и всякую мелочь , а санитары – инструмент покрупнее: зубило, молоток, дрель, пилу и банки с фурацилином. Специальной осветительной лампой регулировали свет, чтобы он попадал в рану.