Андрей Савинков – Николай I Освободитель. Книга 5 (страница 10)

— Что тут у нас? — Я подвинул к себе стопку листов и не торопясь принялся просматривать длинные сводные таблицы. В целом, общую ситуацию я, конечно, и так знал, но вот конечные цифры были как минимум не безынтересны.

— Консолидированный бюджет на 1830 год должен составить 380 миллионов рублей из которых 60 миллионов предполагается привлечь с помощью размещения долгосрочных облигаций государственного займа, — Канкрин естественно помнил все числа и без бумаги.

— Думаете получится шестьдесят миллионов привлечь?

— Думаю… — На секунду запнулся министр, — это вполне реально. Особенно если провести правильную информационную кампанию в прессе. Подать хороший пример.

О как мои министры-то заговорили! Все-таки не зря я в медиамагната играю, силу печатного слова начали понимать уже даже широкие слои населения. И вообще, по моему субъективному ощущению, последние годы в имперском коллективном бессознательном наблюдался явный сдвиг по фазе. До этого дворянину заниматься коммерцией было просто не прилично. Причем, ладно еще зерно, выращенное крепостными, перекупу продать или в крайнем случае какой-нибудь заводик поставить у себя в поместье. Коммерция в виде купить там подешевле, перевезти и продать тут подороже считалась для этого сословия вовсе неприемлемой. Однако, видимо не без моего влияния, последние годы, особенно, когда стало понятно, что крестьянская реформа в итоге, не смотря на противодействие, будет реализована в полном объеме, достаточно большое количество разной знатности дворян начали потихоньку уходить в эту самую коммерцию. Кто-то занялся биржевыми операциями, кто-то экспортом и импортом, а кто-то и производством — во многом это зависело от стартовых условий. Что ни говори, а далеко не вся знать в империи относилась к богатеям. Были среди них и, по сути, нищие как церковные мыши, кроме самого дворянства за душой не имевшие буквально ничего. Даже еще хуже мышей, у тех хотя бы долгов нет.

— Ну посмотрим, — я кивнул министру и продолжил просматривать бумаги.

Необходимость привлечения заемных средств для наполнения казны возникла не случайно. Вот уже год империя достаточно бурно переживала крестьянскую реформу. За этот год произошло несколько крестьянских бунтов, с погромами помещичьих усадеб, гибелью людей и привлечением армии. Все хотели получить свой кусок земли здесь и сейчас и не важно, что там император написал в своем манифесте. Было огромное количество переселенцев в города и на восток страны. Вообще по плану за следующие пятнадцать-двадцать лет на новые земли за Уралом предстояло переселить до десяти миллионов человек, примерно пятнадцать процентов населения страны, что должно было несколько снизить демографическое давление на центральные губернии.

Естественно все эти процессы ударили по и так не слишком хорошо собираемому подушному налогу. Поди собери его, если люди престали быть привязанными к одному месту и теперь свободно отходят на работы в города или вообще уезжают куда глаза глядят. В итоге бюджет получил ощутимую пробоину, и по нашим прикидкам следующий год ожидался в этом плане ничем не лучшим.

Что же касается облигаций внутреннего займа, их размещение было направленно на то, чтобы вытащить из дальних купеческих и дворянских ухоронок те деньги, которые там до сих пор лежали без какой-либо пользы. Ради такого дела даже я сам показательно собирался выкупить государственных облигаций на сумму в два миллиона рублей. Да, это такое себе перекладывание денег из одного кармана в другой — спасибо льющемуся тонким ручейком клондайкскому золоту за то, что хотя бы один карман имел профицит — но при этом еще и хороший PR-ход.

— Четыре процента годовых — этого будет вполне достаточно, чтобы привлечь как внутренних, так и внешних заемщиков, — пожал плечами Канкрин. — Южноамериканцы с их бесконечной гражданской войной предлагают облигации под 6%, доходность английских бумаг уже упала ниже 3%. Думаю, мы сможем найти своего покупателя.

Если же касаться общего государственного долга Российской империи, то к началу 1830 года мы подошли с долгом в триста тридцать миллионов рублей. Из которых двести миллионов были выражены в выпущенных в оборот ассигнациях — да, тут эти деньги считались как государственный долг, а не как самостоятельная денежная масса — и еще сто тридцать миллионов консолидированного внешнего и внутреннего долга. Можно сказать, что потраченные на ведение войн с Наполеоном деньги мы в целом выплатили. Теперь вот приходилось брать в долг на строительство железных дорог.

В 1829 году в Империи было построено 340 километров железных дорог если пересчитывать в однопутном исчислении. В 1830 году этот показатель должен был вырасти до 400 километров. Кроме того, за Уралом началась трассировка ветки Екатеринбург-Тюмень, предназначенная для более глубокого внедрения в глубь Сибири. А для этого нужно было «продать» в казну всю систему Нижнетагильской железной дороги, которая пока числилась заводской и принадлежала мне, Демидовым и пачке миноритарных акционеров. На эту сделку так же нужны были деньги. Получалось, что я как бы сам даю государству в долг деньги на выкуп моей же — высокодоходной и высоколиквидной, на секундочку — собственности. Такой себе залоговый аукцион, развернутый на сто восемьдесят градусов. Услышал бы кто из бизнесменов двадцать первого века — удавился бы. Там обычно происходило ровно наоборот.

Что же касается Тюменской ветки, то она была нужна чтобы упростить переброску переселенцев дальше на восток. Вся земля вокруг Екатеринбурга была уже заселена, а двигать в пустоту крестьяне на слишком-то и желали, впрочем, тут их сложно в чем-то упрекнуть. Водный же путь по Туре, где к этому времени уже бегало три десятка небольших пароходиков, был к сожалению, не слишком удобен. Река эта имела свойство сильно меандрировать, что удлиняло путь как бы не в трое. Да еще и ограничивало доступное для перевозок время исключительно сезоном большой воды.

Однопутная ветка Екатеринбург-Тюмень по нашим прикидкам должна была встать миллионов в шесть-восемь и именно для ее постройки в Новгороде готовились первые паровые экскаваторы. Вдоль будущей магистрали уже во всю нарезались земельные участки, которые потом будут раздаваться переселенцам.

В целом бюджет был сверстан с небольшим в пол процента дефицитом, который Канкрин обещал закрыть за счет результатов деятельности финансовой полиции. Тут я был склонен ему доверять, казнокрадов у нас было много, курощать их неперекурощать. Данного ресурса на много лет вперед в России запасено.

— Ну что ж, — я взял авторучку и поставил под данным документом свою размашистую подпись. — Будем считать, что с бюджетом на этот год разобрались. В следующем году жду готовый проект к середине октября, как и положено.

Понятно, что середина декабря — это слишком поздно для утверждения бюджета, однако полнейшая неразбериха с финансами вызванная крестьянской реформой заставила наших финансистов тянуть до последнего. Ничего удивительного тут не было. Это жизнь, она и состоит из разных форс-мажоров.

— Обязательно, Николай Павлович, — кивнул Канкрин, хотя особой уверенности в его голосе я не слышал. Понятно, когда реформы всего подряд идут буквально косяком, уверенности в завтрашнем дне, это не добавляет.

Чем мне нравился Канкрин, кроме того, что он действительно хорошо разбирался в государственных финансах, так это тем, что Егор Францевич очень тонко чувствовал «линию партии» и не пытался совать свое мнение туда, где это было не нужно. Например, поняв, что я хочу уйти от финансовой поддержки помещиков и вместо этого кредитовать промышленность, первым притащил мне проект реформирования земельного банка на коммерческой основе. Почуяв компанию по борьбе с казнокрадством и мздоимством тут же начал чистку аппарата своего министерства, понял, что вместо расходов на увеличение армии я хочу максимально вложиться в развитие железных дорог — нашел на это деньги. Полезный со всех сторон специалист, каких, к сожалению, было не так уж и много.

За достижения на финансовой ниве Канкрин получил от меня правда уже в начале следующего года орден Владимира 1-ой степени, что в целом соответствовало важности той действительно титанической работы, которую проделал Егор Францевич. Тот урок Александра о том, что полезных людей нужно обязательно регулярно награждать, чтобы они продолжали работать так же продуктивно и были верны тебе душой и телом, я запомнил на всю жизнь.

— Сохраните документ, — уже в дверях я тормознул Министра Финансов. — Немалой исторической важности. Лет через двести историкам будет очень интересно, посмотреть, на что мы державные деньги расходовали.

— Обязательно, Николай Павлович, — в глазах министра мелькнуло какое-то странное выражение, однако разобрать, что оно означает я не смог. Канкрин попрощался и покинул кабинет.

Вторая же половина декабря прошла как обычно в визитах и приемах. Калейдоскоп лиц, помещений, нарядов. Все это ужасно утомляло, однако было неотъемлемой частью жизни монарха. Российский император должен был не только корпеть над бумагами у себя в кабинете, но и являть подданным себя при первой же необходимости. Положение, как говориться обязывает.