Андрей Савинков – Меченый. Том 3. Жребий брошен (страница 9)

Речь Генсека стала совершенно новым уровнем открытости между правительством Союза и народом. Впрочем, осознать важность момента людям ещё только предстояло, а пока все просто заворожённо слушали Горбачёва.

— Прошлогодний ядерный удар по саудовскому порту Рас-Танура заставил правительства многих стран, включая наше, пересмотреть потенциальную опасность от ядерного оружия. Нельзя сказать, что мы о ней когда-либо забывали, однако ранее основным возможным сценарием виделось нанесение одномоментного всеобъемлющего ядерного удара со стороны агрессивного блока НАТО в надежде на уничтожение СССР и наших союзников до того, как мы успеем ударить в ответ. Теперь нам, к сожалению, приходится считаться с постоянной угрозой того, что ядерное нападение будет осуществлено скрытыми террористическими методами. — Сидящий за столом Горбачёв вновь застыл на две секунды, как бы прокручивая в голове собственные аргументы, после чего продолжил. — В такой ситуации мы, не только СССР, но и наши индийские товарищи, просто не можем позволить террористическому режиму Аслам Бека владеть и развивать далее технологии, направленные на обладание полноценным ядерным оружием. Это угроза всему человечеству.

— Мы требуем от Исламабада прекращения военной ядерной программы. Это не означает полный отказ от развития ядерных технологий — Советский Союз вполне может помочь на взаимовыгодной рыночной основе построить мирную атомную станцию по нашим технологиям. АЭС на водо-водяных реакторах, работающих на низкообогащённом уране, может стать основой для развития промышленности и при этом не позволит создать ядерное оружие. СССР строит подобные станции в разных странах — например, несколько месяцев назад аналогичный договор был заключён с Китайской Народной Республикой. Это предложение было высказано правительству Пакистана, однако оказалось отвергнутым. Второе наше требование — отстранение генерала-преступника Аслам Бека и приведение к власти такого правительства, которое бы отвечало чаяниям народа этой многострадальной страны. Третье требование со стороны наших индийских товарищей — наконец решить тянущийся уже тридцать лет Кашмирский конфликт. Ни о какой оккупации и других территориальных изменениях речи не идет.

И в этих словах — ну, в принципе, с определённой натяжкой — не было лжи. С точки зрения Индии, присоединять к себе территории, населённые мусульманами практически на 100%, не было никакого интереса. И так в штате Джамму и Кашмир мусульманское население составляло подавляющие 65–67% против 30% индуистов. Присоединить к себе ещё четыре-пять миллионов мусульман? Зачем? Дели было в первую очередь заинтересовано в том, чтобы соседи перестали покушаться на установленную ещё в 1948 году линию разграничения. Исламабад регулярно заявлял о необходимости проведения плебисцита по поводу самоопределения этих территорий, что индийцев, очевидно, изрядно напрягало. Рассматривалось несколько вариантов, в том числе создание из пакистанской части Кашмира отдельного небольшого государства, которое не могло бы предъявлять претензии к большой Индии.

— Решение о начале военной операции было непростым, — тем временем Горбачёв на экране вышел на финишную прямую своей речи, — и я лично беру за него полную ответственность на себя. Мобилизация и другие экстренные военные меры правительством и партией не планируются, и в целом мы надеемся, что данный конфликт очень быстро разрешится за столом переговоров, оставшись в истории лишь как небольшой незначительный эпизод. В любом случае мы сделаем всё, чтобы простой человек не ощутил на себе влияние данной военной операции. Спасибо за внимание.

Сам я этого выступления, записанного, конечно же, заранее, не видел. В это же время я сидел на командном пункте объединённой группировки войск «Юг», созданной на базе Туркестанского военного округа и расквартированной в Афганистане 40-й армии. Впрочем, именно здесь и сейчас была собрана чуть ли не вся ударная мощь Союза — за вычетом, разве что, ядерной компоненты. Нет, имелись у нас и отдельные горячие головы, предлагавшие решить данный вопрос радикально, однако я — да и просто большая часть правительства, Политбюро и военных — всё же высказался резко против.

Короче говоря, в 11 часов вечера с аэродромов юга страны, на которые заранее были переброшены ударные авиационные части, начали взлетать «большие птички». Полсотни Ту-95, больше ста Ту-22М3, новейшие, ещё официально даже не принятые на вооружение Ту-160 и уже совсем устаревшие Ту-22, век которых объективно подходил к концу. Около двух сотен бортов — подобной интенсивности работы советская стратегическая авиация до этого момента просто не знала — поднялись в воздух и вылетели в сторону Пакистана.

Одновременно с приграничных и даже находящихся на территории Афганистана площадок начали взлетать самолёты тактической авиации: Су-17 и МиГ-27, Су-24, истребители МиГ-23 и МиГ-29. Плюс разведчики, постановщики помех и прочие самолёты специального назначения. Всего за эту ночь со всех аэродромов вылетело больше тысячи самолётов с красными звёздами на борту.

Звучит немного лицемерно, но я рассматривал данный конфликт еще и как большую тренировку Советской Армии, которая уже очень давно не учавствовала в действительно серьезных конфликтах. Все же Афганистан — это совсем другое, противопартизанские действия там, предположим натренировать можно, но вот все остальное… Сомнительно. А тут сразу был виден масштаб.

Ну и ракетчиков забывать не нужно. В эту ночь они отстреляли столько реактивных подарков в сторону противника, сколько, наверное, не стреляли вообще никогда до этого. Оперативно-тактические Р-17, «Точка», «Ока», «Темп-С». Что-то из этого уже давно стояло на вооружении и объективно требовало скорой утилизации, что-то, наоборот, только поступало, и вояки с удовольствием испытывали свои взрывные игрушки на реальном противнике. В любом случае, реального ущерба от выпущенных по Пакистану трёх сотен ракет из разных наземных комплексов ожидать не стоило — в СССР в эти времена господствовала теория их ядерного применения, и точность КВО в 350 метров всё же была великовата для попадания куда-то в цель размером меньше города, — но ракетчики тоже поучаствовали в перегрузе и так не слишком мощной ПВО Пакистана.

Впрочем, наверное, пакистанские солдаты с авиабазы Пешавар, которая находилась всего в 40 км от границы, и на которую пришёлся первый и самый массированный ракетный удар, с таким выводом бы не согласились.

Пешавар был не просто авиабазой. Это была главная заноза и головная боль советских штабистов. Здесь базировались, в том числе, и американские самолёты, хотя в момент удара их не оказалось на месте. Всё же янки подготовку к операции прекрасно видели со спутников и убрали свои машины заранее. Отсюда взлетали для патрулирования границы пакистанские самолёты, и, конечно же, через этот город шла основная часть оружия, поставляемого моджахедам. Планы удара по Пешавару гуляли в недрах советского Генштаба и без меня, но вот политической воли на это у советских политических лидеров всё никак не находилось.

Так вот, всего в течение каких-то двадцати минут в радиусе полутора километров приземлилось сразу три десятка боеголовок, каждая из которых имела — в частности, это касалось ракеты «Ока» — боевую часть примерно в 350 килограммов. 350 кг взрывчатого вещества — это много, достаточно, чтобы сделать твой вечер незабываемым даже при единичном взрыве на весьма солидном расстоянии, а уж при массовом ударе…

Фактически авиабаза Пешавар в этой войне больше и не участвовала. Одна из первых же ракет упала на ВПП, сделав её недоступной для взлёта и посадки самолётов, чем и предрешила участь оставшихся на земле бортов. Уцелела только дежурная пара китайских F-7 — копий советского МиГ-21, — которая висела в воздухе для прикрытия границы и успела сдёрнуть подальше на запасную площадку вглубь страны.

— Товарищ Генеральный секретарь, — оторвавшись от большого стола, на котором была расстелена карта и по которому специальные штабисты двигали разные фигурки, изображающие целые части и соединения, сказал министр, — Операция идёт по плану. Ракетчики отстрелялись, дело за ВВС. Индийские товарищи также нанесли удар; согласно докладу адмирала Сидорова, они будут готовы нанести повторный удар через два часа.

Поскольку к «войне» мы готовились основательно, про «южный фланг» тоже не забыли. В прикрытии морской границы Пакистана участвовал чуть ли не весь Тихоокеанский флот СССР, усиленный ещё и несколькими ударными вымпелами, переброшенными из других мест. Вся эта «армада» — вероятно, в США немало бы посмеялись насчёт данного определения, — последние недели базировалась в портах Индии, а за десять дней до дня «Д» и вовсе вышла в открытое море и крейсировала вдоль побережья Пакистана, чтобы не лишиться тактической внезапности. О том, что удар СССР и Индии всё же состоится, пакистанцы, естественно, знали. Сохранить столь масштабные приготовления в тайне практически невозможно, вопрос был только в том, когда именно.

— Сопротивление? — спросил я.

— Пока сложно сказать. Отстрелялись ракетоносцы, докладывают о многочисленных взрывах и пожарах на территории ВМБ Карачи, тактическая авиация ещё только-только пересекает афгано-пакистанскую границу, но большого количества вражеских самолётов в воздухе наши радары пока не видят. То ли паки спят так крепко, то ли боятся взлетать. Сложно сказать, — в голосе министра была слышна тщательно скрываемая нотка оптимизма.