Андрей Савинков – Меченый. Том 3. Жребий брошен (страница 22)
— А как же престиж государства? — Еще один выкрик из зала.
— Престиж государства? — Переспросил я, — от полученных на западе премий? Хотите я расскажу вам способ получить вообще все премии, которые вручают капиталисты? Железобетонный рецепт, успех гарантирован. Снимаете фильм о человеке, который ненавидит СССР. Которого давит государство, которого раздражает социалистический быт и который искренне верит в «западные ценности» мечтая все бросить и уехать туда где трава зеленее, а небо — голубее. Нужно накидать побольше грязи в сторону нашей страны, так чтобы всем понятно стало, что любить СССР могут только больные на голову извращенцы, а любой нормальный человек обязательно должен наш строй ненавидеть. Ну и в конце при попытке сбежать главного героя ловят, пытают и убивают. А он принимает казнь с улыбкой, мол лучше такая свобода, чем жизнь при коммунистах. — Зал от такого предложения в момент затих, установилась кристальная тишина, умерли все звуки, кажется было слышно, как где-то под потолком летает муха. — Обещаю, за такой фильм вам дадут все премии. Золотые пальмовые ветви, там, Оскары, прочее дерьмо. Знаете, если прямо завтра товарищ Горбачев объявит о роспуске ОВД и переходе Советского Союза на капиталистические рельсы, то Нобелевскую премию мира ему дадут буквально сразу. По щелчку пальцев, за «Окончание холодной войны», причем те же самые люди, которые вам пальмовые ветви присуждают. Только боюсь к престижу страны это все не будет иметь никакого отношения. И наоборот, как говорил товарищ Сталин: «если наши враги нас ругают, заначит мы все делаем правильно».
Я прервался сделал глоток из стоящего на трибуне стакана, чтобы перевести дух и промочить горло. Несколько сотен глаз в полном изумлении скрестились на мне, не зная чего ожидать в следующую секунду. В воздухе отчетливо запахло репрессиями, из приоткрытой двери потянуло ветром Колымы.
Далее я собравшись с мыслями быстро объяснил делегатам съезда, что захват ими контроля над Союзом Кинематографистов в общем-то ничего не меняет, если наивные чукотские юноши думали, что теперь они сами будут «держать общак» и распределять блага вместо очень-очень плохих ставленников партии, которые уже давно покрылись плесенью и ничего не понимают в кино — последнее кстати, вполне вероятно правда, вот только что это меняет, — то нет, так не будет. Это всего лишь означает, что над Союзом Кинематографистов будет создана еще одна структура, которая будет распределять блага в обход, и которая будет означать просто конец всякой демократии в этой сфере. Ну или бунтовщики придут в себя, примут окружающую реальность и перестанут творить дичь, тогда возможно им и позволят в дальнейшем остаться в профессии. Но это не точно.
Ситуация до боли напоминала мне взгляд какой-нибудь кошки на распределение власти в квартире. Ну то есть с точки зрения четвероногого человек — это сомнительной важности элемент стоящий между ним и пакетом с кормом. И теоретически, если влияние человека исключить, то можно будет жрать от пуза, не заморачиваясь регулярным выспрашиванием подачек. Мыслить чуть дальше в направлении того, откуда эта пачка с кормом вообще появляется дома в шкафу киношники подобно неразумным животным оказались просто не способны. Такая вот аналогия.
Давайте добьем лайчинские и я выложу конец главы на выходных
Глава 7−3
Оргвыводы
29 мая 1986 года; Москва, СССР
После моего выступления кинематографисты как-то заметно сдулись. Ну то есть их с одной стороны никто не обещал наказать за своеволие, никто не грозил карами, можно даже сказать, генсек поддержал их порыв в некотором смысле. А получилось все равно не так, как они хотели.
Кто-то еще потом выступал после меня, произносились речи про развитие, про обновление, про становление нового советского кино… Но все это было уже без огонька, без задора, и бухать по углам шкерясь киношники перестали, и смех как-то поутих, и хлопать новым ораторам стали откровенно жидковато. Короче говоря: пришел Горбачев и все испоганил, ну в общем, как обычно.
Уже собираясь обратно, в фойе я заприметил еще одно знакомое лицо и не постеснялся подойти, сказать пару теплых слов.
— Борис Александрович, здравствуйте. Рад вас видеть. Ваши «Пираты XX века» — как раз пример того, о чем я говорил в своем выступлении: хороший качественный развлекательный фильм, собравший отличную кассу, народ его обожает. Скажите, какие у вас планы на будущее? Собираетесь снимать продолжение пиратской истории или вы окончательно решили уйти в сторону от приключенческой тематики?
Дуров был прекрасным, и что особенно ценно — «кассовым» советским режиссёром. Даже несмотря на его уход в сторону более бытовых драматичных фильмов после тех самых пиратов, они все равно каждый раз встречались зрителем с теплотой.
Режиссёр пожал плечами:
— Да, успех «Пиратов» меня несколько ошеломил. Честно скажу, я тогда не рассчитывал на такой резонанс. Людям, наверное, была нужна приключенческая лента, в которой есть напряженный сюжет, хорошие герои и злодеи. А что дальше? Есть кое-какие замыслы, но подходящего сценария для продолжения как-то «не родилось», да и на подобные картины нужен совсем другой уровень финансирования, сами понимаете, товарищ Горбачев.
Ну да, это вам не школьный класс снимать на натуре. Без спецэффектов и сложной техники делать это можно практ
ически бесплатно, с «Пиратами» так не выйдет, там и взрывы, и аренда техники, и прочие затраты. Совсем другая смета.
Я внимательно смотрел на него. В голове у меня уже сложился план, и сейчас было самое время озвучить его:
— Деньги не проблема, найдем средства. Как я и говорил на своем выступлении, отныне определять успешность кинотворчества будем рублем. Кто-то после этого снимать перестанет, — я мысленно усмехнулся, годик-другой, и на дно стремительным домкратом пойдут не то что отдельные деятели, целые студии вероятно придется закрывать или как минимум реорганизовывать. Ну какую кассу может дать поделка условной студии «Армянфильм», снятая еще со своими актерами на армянском языке? А ведь стоит он будет не сильно меньше, чем «нормальная» картина предназначенная для показа во всем СССР. — А кто-то наоборот — получит себе расширенное финансирование, включая удовлетворение буквально любых хотелок. Вы, я вам скажу по секрету, попадаете во вторую категорию.
— Как-то это неожиданно звучит, товарищ Горбачев, — Дуров нахмурился и задумчиво почесал затылок.
— Смотрите, Борис Александрович, у нас сейчас идёт масштабная кампания по привлечению молодёжи к спорту. Вы наверняка заметили: антиалкогольная кампания, антитабачная, пропаганда здорового образа жизни. Мы хотим, чтобы советские дети больше бегали, прыгали, плавали, занимались борьбой или футболом, волейболом, хоккеем, чем угодно. Лишь бы по улицам не шлялись и приключений себе на пятую точку не находили лишних, — Дуров на этих словах отчетливо хмыкнул, но возражать против такой постановки вопроса не стал. — Так почему бы вам не начать снимать спортивные фильмы? Причём мы можем вам помочь организовать финансирование по любой самой высшей норме, ведь это напрямую отвечает государственной задаче. А аудитория, уверяю вас, будет колоссальная.
Дуров качнул головой, в его глазах мелькнул интерес: