Андрей Савин – Малинур. Части 1,2.3 (страница 9)

Все сроки дознания по уголовному делу истекали, а мотив преступления так и не прояснился. В воскресенье, когда Кузнецов заступил ответственным по отряду, дознаватель уже прямо высказался об угрозе получить всем по башке за нарушение социалистической законности, если к четвергу не передать материалов в следствие или не выяснить до этого цели нарушения границы.

Вопрос серьёзный. Кузнецов вытащил на службу в выходной капитана Колесникова, что работал с нарушителем, и вместе с дознавателем начал разбираться в деталях уголовного дела. Примерно сформировав для себя общую картину, он решил лично допросить задержанного, нутром понимая, что парень непростой и мотив перехода границы для него был действительно жизненно важным. При этом говорить о цели прорыва ваханец отказывался точно не из-за страха. Складывалось впечатление, что им двигали иные, нежели меркантильные, интересы контрабандиста или идеология душманского пособника.

Привели задержанного. Нарушителем оказался необычно рослый для высокогорных жителей мужчина. Когда с его головы сняли мешок, то опытный разведчик тут же уловил важную деталь: парень был светловолосым и зеленоглазым. Где-то в европейской части России его бы вполне приняли за русского, причём в конкурсе «русскости» он спокойно бы победил среди десятка среднестатистических жителей Брянщины или Вологодчины. В центре Средней Азии, где чернявость – неотъемлемый признак почти всего населения, располагаются Горно-Бадахшанская автономная область Таджикистана и её столица – город Хорог. И в этом вот эпицентре брюнетов и смуглых лиц с тёмными глазами подобный типаж, как ни странно, встречается довольно часто. Высокогорный Бадахшан и прилегающие к нему районы Афганистана в этом плане представляют вообще уникальную территорию. Каких этнических групп здесь только не проживает! Причём некоторые насчитывают всего по нескольку сотен человек, но имеют свой диалект, непонятный другим, и чётко позиционируют себя отдельным этносом. О причинах подобного разнообразия есть множество версий, начиная от долгого изолированного проживания отдельных крупных кланов в горах и закачивая экспансией эллинской крови, обильно разнообразившей местный генофонд в период прохода здесь армии Александра Македонского; хотя близкое соседство сразу пяти государств само по себе порождает кровосмешение. Поэтому Кузнецов никогда не удивлялся, встречая среди памирцев и кудрявых китайцев, и рыжих пуштунов, и голубоглазых белуджей.

– Салам аллейкам! – поздоровался Сергей.

– Аллейкам ассалам, командон джан, – ответил задержанный, испуганно поклонившись большому начальнику.

Кузнецов прекрасно знал фарси и его родственный диалект дари, ввиду чего спокойно общался с узбеками, таджиками, киргизами и подавляющим числом представителей иных местных этнических групп. В Высшей Краснознамённой школе КГБ давали неплохие основы языка, а многолетняя практика отточила навык почти до уровня носителя.

Поинтересовавшись здоровьем, жалобами на содержание и возможными просьбами, Кузнецов внезапно замолчал и пристально посмотрел собеседнику в глаза. Тот взгляда не отводил, но длинные ресницы на левом веке слегка подрагивали, выдавая то ли волнение, то ли страх. По крайней мере той самоуверенности, которую Сергей ожидал встретить в выражении лица ваханца, сейчас не было точно.

Пауза затягивалась, а разведчик продолжал просто молча смотреть… И лишь когда парень заёрзал на стуле, офицер неожиданно на русском языке спросил:

– Али, а зачем ты на допросе солгал, что по вере являешься суннитом?

Зрачки у собеседника расширились, что было хорошо видно на фоне зелёной роговицы глаз. Левое веко дёрнулось, и волнение собеседника стало очевидным: «Точно понял!»

– И что по-русски не говоришь, тоже соврал. Зачем? Ты же шиит. Имя Али типично шиитское. Да и в камере ты молился лишь дважды в день, до рассвета и после заката, а не пять раз, как принято у мусульман-суннитов. Я не говорю уже, что свою молитву читал то лицом к двери, то к решётке на окне. Значит, ты не просто шиит, а исмаилит, для которого Бог везде и неважно направление на Каабу. – Сергей опять пристально посмотрел ваханцу в глаза, оценивая его реакцию. Тот не моргая уставился на офицера, а Кузнецов продолжил: – Шиитский имам Хасан Аскари сказал: «Вся мерзость, гнусность и порок заточены в комнату, ключом от которой является ложь». Даже я, иноверец, согласен с этим полностью. А ты нет? – Офицер встал со стула и отвернулся к окну. – Али, согласен или нет? – повторил он, специально не глядя на собеседника, чтобы не задевать его самолюбия уличением в очевидной лжи.

– Да… – тихо и по-русски вымолвил Али. – Согласен, но я не обманывал… это была такийя.

Сергей повернулся, налил в пиалы чай и скептически покачал головой:

– Такийя? Благоразумное сокрытие веры? От кого, от русских? – Он поставил пиалу перед собеседником. – Зачем? Я хоть и коммунист, но исмаилиты для нас ничем не хуже и не лучше любых иных конфессий и традиционных течений, по крайней мере сейчас. – Видя, что ваханец, возможно, не настолько хорошо владеет русским, чтобы понимать сложные речевые обороты, Сергей решил перемежать родной язык с дари. – Вроде немалая часть памирцев – исмаилиты, и никто при русских не практикует такийю. Ну да ладно, скрывал свою веру, а с незнанием русского зачем обманывал? Сколько знаком с исмаилитами, честнее их среди правоверных не встречал. – Кузнецов изобразил на лице гримасу искреннего разочарования. – Твои единоверцы ещё столетие назад вынуждены были прятаться из-за религиозных гонений. В четыреста восемьдесят третьем году после переселения пророка Мухамада в Медину12[1], великий имам Хасан ибн Сабах (да благословит обоих Аллах) создал свой тайный орден убийц-хашашинов. Так даже эти фанатики после приведения в исполнение приговора своей жертве имели право скрыться с места тайной казни, только когда появятся свидетели того, что именно хашашаин великого имама зарезал врага исмаилитов. Каким честным нужно быть, чтобы, будучи одному, остаться верным этому принципу, несмотря на неминуемую гибель? И они были честны: восемь из десяти хашашинов погибали прямо на месте казни или принимали мученическую смерть, будучи схваченными.

Али перепуганно-удивлённым взглядом уставился на офицера, так и не притронувшись к пиале. Сергей, в свою очередь, сделал вид, словно он сам был свидетелем этих историй тысячелетней давности, и абсолютно невозмутимо шумно отхлебнул горячий напиток.

– Пей, очень хороший чай. Вот молоко, – он подвинул маленький графинчик, – если любишь по-памирски. Но я бы посоветовал сначала попробовать «без ничего». Такого зелёного чая в магазинах не сыскать – китайский, настоящий улун.

Собеседник двумя руками взял пиалу.

– Фидаин… только принятый в орден неофит должен был так поступать. А если удавалось оставаться живым после нескольких исполнений, то он становился рафиком. И тогда ему уже позволялось оставить на месте казни лишь свой клинок, с той же целью.

Теперь пришло время удивляться Кузнецову – и самими познаниями Али, и почти чистому русскому произношению ваханца. Впрочем, свою реакцию разведчик умудрился скрыть, по-прежнему равнодушно отхлёбывая чай.

– Рафик? Это же по-русски – «товарищ». Имам Хасан вроде, когда отменил для исмаилитов законы шариата, всех людей назвал рафиками. Как Иисус всех назвал братьями.

– И это верно тоже. Но среди хашашаинов рафиком называли второго по иерархии члена тайного ордена. – Али сделал маленький глоток.

Сергей улыбнулся, почуяв, что собеседник уже проникся к нему симпатией и готов к дальнейшим откровениям.

– Ты знаком с историей своей веры? Уважаю людей думающих, а не слепо исполняющих букву закона и следующих проповедям мул, имамов, попов или раввинов. Хотя исмаилиты наряду с суфиями всегда были интеллектуальной основой мусульманской теологии… да и вообще, просвещённым меньшинством. – Он уже тихо, культурно отпил из пиалы глоток чая. – Тем не менее откуда такие познания о хашашинах – курителях гашиша?

Впервые с начала разговора Али улыбнулся.

– Ты, командон джан, наверно, очень хорошо учился в своей школе КГБ. Но твои учителя по философии или по истории мировых религий тоже не смогли избежать европейских мифов и легенд о тайных наёмных убийцах, коих крестоносцы боялись пуще дьявола. – Ваханец хитро прищурился, уже сам наблюдая за реакцией офицера.

Тот не стал скрывать интереса к такому повороту беседы и вопросительно приподнял брови.

– Меня зовут Сергей. – Он, улыбнувшись, протянул руку. – Ну, Али, просвети, в чём мои учителя заблуждались.

– Я знаю твоё имя, но позволь называть тебя командоном. Ты большой начальник и уважаемый человек; мне, сыну простого дехканина, негоже обращаться по имени к такому достойному чиновнику.

– Да без проблем! Как будет удобней, – засмеялся Сергей, сам всё больше подпадая под обаяние необычного памирца и одновременно напрягаясь от проявляемых им способностей, знаний и качеств: «Кто ты такой, Али? Откуда такие наблюдательность и языковые навыки у обычного горского пастуха? Сука, грохну своих! Как они его проверяли? Хотя ещё не все материалы пришли… Но всё же понять, что он прекрасно владеет русским, можно же было?! Расхерачу дознавателя с Колесниковым!»