Андрей Савин – Малинур. Часть 3 (страница 7)
– Да. Нормально. И какой повод был мстить у сына? Кстати, может, ты скажешь, кто же этот твой загадочный человек? Всё равно, если он пал от кровника, то об этом скоро узнают все, – Сергей тихо засмеялся: – Тем более, если кровную месть свершил покойник, похороненный больше недели назад.
Богач тоже усмехнулся, но как-то сдержанно и напряжённо:
– Исмаилиты, потомки зловещих фанатиков Хасана ибн Сабаха. Тех самых ассасинов. Кто знает, на что они способны в руках советского КГБ или ГРУ?
– Джабраил, я о тебе был лучшего мнения, – опять похолодел Сергей, но через силу смог всё же засмеяться: – Какие к шайтану ассасины, в двадцатом веке. Того нарушителя дней десять, как похоронили, а твой человек исчез, как ты говоришь, только сегодня.
– Кроме отца и той самой Аиши, лица похороненного, никто больше не видел. Вопреки обычаям, они никому из посторонних не разрешили омыть тело родственника… Ну да ладно, действительно, какое это уже имеет значение, – он махнул рукой, демонстрируя нежелание дальше углубляться в затронутую тему. – Позволь пока не называть имени, может он жив и кровная месть, о которой ты говоришь, не имеет к нему никакого отношения. Да и о том, в чём причина его кровной вражды с семьёй Мельхиора, мне не известно. Знаю лишь сам факт.
– Ладно. Я не настаиваю, – примирительно улыбнулся Сергей, уже будучи уверенным, что Богач лжёт. – Тело нельзя было омывать, его же вскрывал патологоанатом. И так жара, хорошо, что решили вопрос с доставкой в тот же день. Ну ты прав, не вижу смысла терять время на обсуждение этой ерунды. Объясни мне лучше, что из того, что твой человек был… а может и есть, знакомый этой семьи?
– Я очень надеялся, что искомый клад находится здесь. Но с твоих слов, это ошибка. Мне уже известно, что с момента той засады, никаких грузов отсюда не вывозилось и никаких работ здесь не велось тоже. Значит, схрон действительно был пуст и требуется просто убедиться в его реальности, – пакистанец всем телом повернулся к собеседнику, демонстрируя, что сейчас скажет что-то очень важное. – Книга гарантированно находится в последнем, четвёртом схроне. Это небольшой район в нескольких километрах от границы. Вести в нём тайные поиски – проблематично. Мы…я, уверен, что точное место знает эта девчонка – Аиша. Она, именно она, осталась последним хранителем Авесты. Знания эти, ей передал учитель – Джаспер. Но! Даже если с ней и удастся как-то договориться, тайно извлечь Писание и вывезти его оттуда, мы не сможем. Рядом находится крупное подразделение пограничников, все подступы надёжно закрыты, а в Афганском прикордоне стоят советские гарнизоны. У нас есть план, и я надеюсь убедить тебя помочь в его исполнении. Ты получил неплохие деньги за упряжь, сейчас получишь ещё больше: три миллиона фунтов-стерлингов и английское подданство. Мне нужна твоя фотография и в течение двух месяцев вопрос с документами будет решён, – Богач достал из нагрудного кармана синюю книжку и деревянный штамп: – Это, на случай если вдруг придётся бежать раньше. Подлинный загранпаспорт гражданина Пакистана с австрийской визой. В него осталось лишь вклеить твоё фото, это не сложно сделать по образцу, – он продемонстрировал вложенный в документ листок. – Из Тегерана два раза в неделю летают рейсы в Вену. Австрия соблюдает нейтралитет и единственная страна Запада, через которую осуществляется авиасообщение с Ираном после исламской революции. Используя паспорт, ты без проблем сможешь вылететь в Европу. Из Кабула никуда не улетишь, а уходить через Исламабад небезопасно: стоит лишь открыть рот, как любой поймёт, что ты не пакистанец. Тебе самому лишь нужно добраться из Союза до афганского Файзабада – меньше сотни км, без проблем организуешь сам себе командировку в свой же гарнизон. Оттуда до Балха тебя доставит этот человек, – он протянул визитную карточку. – Ну а в Балхе всё решит новый губернатор провинции, покажешь мою визитку, – он протянул вторую карточку. – Помощник Мухамад Вакиля теперь руководит виалятом. Он даст сопровождающих и через Герат довезёт да самой Иранской границы. А там, официально въедешь в Иран, сядешь в автобус и уже из Тегерана первым рейсом в Вену, – он посмотрел в широко открытые от удивления глаза Кузнецова: – Везде и для всех ты пакистанец, мусульманин, поэтому… ну, не мне тебя учить конспирации.
Профессиональным умом Сергей понимал, что когда необходимо заставить человека принять экстремально неожиданное и крайне опасное решение, один из методов подразумевает высказать просьбу «об услуге» (без раскрытия подробностей), и, не дожидаясь включения критического мышления, сразу же вывалить на него массу деталей, касающихся обеспечения его благополучия и купирования возможных негативных последствий от согласия. Создав для объекта иллюзию, что все риски учтены, и, продемонстрировав деятельную заботу, удовлетворяется базовая потребность человека – потребность в безопасности. После этого ему психологически намного проще принять иные доводы для согласия. Подробности того, о чём его просят, уже не будут казаться безумием, а само предложение – неприемлемым. При условии, конечно, что психотип объекта просчитан и приведённое доводы для него окажутся чувствительными.
Кузнецов скептически сморщился. Богач вложил в паспорт обе визитки, чуть расширил горловину открытого вещмешка офицера, лежавшего рядом, и сунул туда документ. Книжица вошла наполовину – ей помешала рукоять акинака, вылезшая наружу.
– Дай мне… – лишь успел произнести офицер, когда пакистанец уже взялся за рукоять левой рукой и, отодвинув кинжал, запихнул паспорт до конца внутрь.
Сам не понимая почему, первым делом Сергей посмотрел на свои новые часы: 21:50.
– Этот паспорт, я отдаю прям сейчас, – произнёс Богач. – В знак моих открытых намерений и заботы о твоём благополучии даже после того, когда нужда в твоих услугах, отпадёт.
Вихрь эмоций завертелся внутри Кузнецова. Негодование и возмущение сменились страхом и растерянностью. Вновь накатило немотивированное отчаяние, ощущение предопределённости и какого-то бессилия что-либо изменить. Резко заныло вывихнутое плечо и отшибленное колено. В раненой ладони тут же проснулась уже забытая резь и пульсация, словно почти заживший порез, опять начал воспаляться. Усталость прошедшего дня накрыла тяжёлым покрывалом, и невыносимо захотелось лечь.
– Пойдём, мой осведомлённый друг, покажу, где был обрушений подвал, – без злобы, но с нотками лёгкой иронии и безысходного смирения с тем, что будет дальше, вымолвил Сергей. – Подышим заодно. А потом уже решим, кто, кому и какие услуги окажет.
– Не обижайся, Сергей. Ты профессионал, должен понимать, что информация ключ к успеху в любом деле.
Кузнецов промолчал и вышел из палатки. Показал небольшой котлован – всё, что осталось от подвала. После чего спрятался за огрызком когда-то мощной крепостной стены. Пакистанец вызвал по радиостанции своих сопровождающих, и они за десять минут геосонаром прошлись по площадке, после чего вернулись к тропе. Всё это время, Сергей наблюдал за ними в ночник и пытался успокоиться. Иррациональная реакция на то, что акинак «пометил» теперь и Джабраила, выбила его из колеи, а сама беседа и стресс от сегодняшних событий, добили окончательно: сообразить, как действовать дальше, у него уже не получалось. Чем Богач сейчас действительно интересен? Понятно, что он ключ к выяснению авторства второй схемы. Кроме того, он же, потенциально, невероятно ценный источник информации, и через него же, возможно решить ещё одну задачу: попытаться вывезти Карима на лечение в ФРГ. Пусть нелегально, но вывезти. То, что этим Сергей нарушит закон, уже было неважно. Главное – он искупает тяжкую вину перед своей совестью и перед Али; спасая деда – он спасает себя, и сомнений в этом, у него уже не было. Однако работа с Богачом пошла не по плану. Ведь ещё неозвученная просьба Джабраила была ясна как день: оказать содействие в проникновении на советскую территорию в районе Калай-Хумба, туда, где на второй схеме значится некий Карон. И пойти на это, уже точно перебор… из охотника, разведчик становится добычей. Вместо вербовки ценного агента он сам окажется негласным помощником врага. Тут же вспомнилась записка от файзобадского продавца чая, в которой духанщик предупреждал о выбитой у него хадовцами клевете на Кузнецова. Тогда, в круговерти событий, тревожный сигнал выпал у него из зоны внимания, а сейчас, всплыл в голове, ещё больше сгущая мрачные краски. Но всё это не шло ни в какое сравнение с угрозой, нависшей над семьёй Аиши. Как он, дурак, не подумал, что, оставляя фото на теле душмана, сам навлёк на них беду? Теперь все они кровные враги для родственников убитого полевого командира из соседнего афганского кишлака Лангар. А Богач, как он собирается договариваться с Аишей, что он задумал? И для переправы Карима в Германию, получается, его использовать теперь нельзя…
– Зачем я оставил фото? – в ужасе пробубнил Сергей и тут же сам себе ответил: – Оно чётко гарантировало отвод подозрений от нас. Кроме того… мне показалось, это была воля акинака, – офицер сморщился от бессильной злобы: – Идиот! Ты просто двинулся умом со своим акинаком. Что теперь делать? Господи, помоги…