Андрей Савин – Малинур. Часть 3 (страница 24)

– Тор! – крикнул Птолемей, с силой рванув уздечку так, что трензельное железо чуть не порвало скакуну рот. – Стоять!

Конь чуть взбрыкнул, но далее противиться не стал – замер, тяжело дыша. Наездник спешился.

– Куда ты меня ведёшь? – стратег похлопал жеребца по скуле, прекрасно понимая, что теперь его конь больше хозяин своего табуна, нежели боевая и послушная машина. – Твои кобылы не там, – он проследил взгляд лошади, устремлённый в сторону череды крестов.

В ответ конь фыркнул и раскатисто заржал. После чего пару раз стукнул копытом и опять пошёл вперёд по тропе.

– Ну давай, посмотрим, может там в ракитнике осталась какая-нибудь твоя невыловленная подружка, – смирился Птолемей, двигаясь с животным рядом; часовой поплёлся за ними следом.

Однако Тор не дошёл до зарослей, а толкнув хозяина, внезапно сошёл с тропы в направлении к крестам. Миновав с дюжину распятий, он подошёл к очередному и ткнулся мордой в лицо несчастному. Стратег от удивления замер. Измученное лицо медленно поднялось, глаза открылись, и тень улыбки пробежала по устам.

– Что?! – стратег наклонился ближе, увидев, как треснувшие от солнечных ожогов губы, что-то попытались произнести.

Ответа не последовало, голова обессиленно поникла.

– Иди сюда! Быстрее! Помоги мне, – крикнул Птолемей часовому, и они вдвоём сняли тело.

Залив в рот воды и ополоснув лицо, мученика удалось вернуть в сознание. Мужчина был крепок и, судя по шрамам, довольно опытным воином.

– Где ты нашёл моего коня? – красный от возбуждения, стратег немедля начал свой допрос. – Он пришёл к тебе, ты был его хозяином? Говори, и я спасу твою жизнь.

Мученик лишь застонал и посмотрел на бурдюк с водой. Беднягу напоили вдоволь, перенесли в тень. И только сейчас, Птолемей обратил внимание, что лицо человека ему знакомо. Определённо он уже где-то видел этого солдата. И главное, тот тоже смотрел на него, явно пытаясь вспомнить собеседника.

– Ты же Птолемей? – прохрипел солдат. – Намат-Гата … – он скривился от боли.

Стратег вспомнил! Это был слуга Мельхиора. Он видел его и на приёме у наместника, и на плато, когда дастур приехал проводить македонца.

– Да… я Птолемей, а ты… почему ты здесь? Ты же… а где Мельхиор? Ты же его слуга, верно?

Несчастный кивнул, с трудом поднял руку и провёл ей по носу коня, который склонился над ним, вероятно, тоже страдая. Еле улыбнулся, после вымолвил:

– Хороший конь… третий раз спасает меня. Это ты, значит, оставил его у Гунда? Там его встретил, прошлым летом, когда вёз письмо сюда. От Мельхиора.

Птолемей выпрямился. Как вспышка, в голове возникло понимание, что на самом деле тогда предпринял мудрый и хитрющий дастур. Он не разыгрывал представление, Авеста точно была в Узундаре, и как два года назад, он просто направил гонца с посланием о необходимости срочно её увезти. Поэтому стратегу позволили уехать, а чтобы выиграть время, отправили иной дорогой: незнакомой, более длинной и сложной.

– О чём говорилось в письме? – тихо спросил стратег, тоже погладив конский нос. – Только не лги, ты же бехдин. Да и крест твой ещё стоит…

– Не знаю. Отдал его Валтасару. Спроси Оксиарта, он был тогда здесь главным, – взгляд бедняги помутнел, и сознание покинуло его.

Утром стратег рассказал Александру историю о спасённом солдате. Царь велел его привести, но Птолемей сослался на его немощность и предложил сразу же допросить Оксиарта. Почти до смерти перепуганный вельможа, дрожащим голосом поведал о прибытии в конце прошлого лета курьера из горной крепости Намат-Гата. Он привёз письмо для дастура Персии Валтасара, который к этому времени находился здесь уже около года. О содержании письма, дастур никому не говорил, но приказал вельможе готовить караван для вывоза содержимого того самого подвала, что он показал неделю назад, сразу после сдачи крепости. Через сутки, двадцать гружёных лошадей, в сопровождении остатков дарийской гвардии «бессмертных», вместе с Валтасаром, убыли на север в крепость Хориена. По крайней мере, первой точкой маршрута была именно она, а какой являлась конечная, дастур не сказал.

– Что за груз увёз караван? – спросил Александр, когда вельможа закончил рассказ, позабыв или намеренно избегая ответа на главный вопрос.

Птолемей перевёл вопрос. Оксиарт привычно рухнул на колени, подполз к ногам царя и, лобызая его пыльные сандалии, пролепетал:

– Я поклялся Валтасару молчать об этом, иначе обреку свой род на вечные муки! Будь милостив мой царь, я готов на всё, но не губи моих потомков!

Александр скептически взглянул на Птолемея, после перевода улыбнулся и развёл руки:

– Ну что ж. Дал клятву, значит молчи.

Он высвободил ногу из объятий вельможи, присел на корточки, и, взяв Оксиарта за руку, поднял его с колен. Подвёл к столику, указал на приставленную скамью, положил перед ним лист папируса и сунул в руки перо, предварительно мокнув его в сепию:

– Оказывается, ты столько от нас скрыл… – обратился царь к вельможе, но улыбаясь, вновь взглянул на стратега. – Теперь только не говори, что и писать об этом, небезопасно для твоего рода… не пойму.

Последнюю фразу Александр произнёс тихо и непривычно ласково, словно общался с ребёнком.

Вельможу трясло от страха. Он кое-как нацарапал несколько букв и положил перо, уставившись в стену.

– Дэн, – прочёл царь. – Что это, ты знаешь Птолемей?

Тот подошёл и взял лист в руки:

– Да… с персидского переводиться «Закон». Так, в просторечье называют Авесту.

Повисла пауза, которую вскоре нарушил Александр:

– И всё же значит это не легенда, второй экземпляр существует. И где он сейчас?

Царь вытянул папирус из рук соратника и вернул его на стол:

– Оксиарт, пиши теперь сам. Всё что знаешь. Я и так слишком милостив к тебе… не искушай судьбу.

– Пять насков, записанных на золотых пластинах, хранились здесь больше года, – через несколько минут читал вслух Птолемей. – Из Шизы привёз их Валтасар, и он же прошлым летом вывез Дэн назад – на север. Узундара была одним из четырёх мест, где для него имеются хранилища. Об остальных мне ничего не известно.

Александр и Птолемей переглянулись. «Ну, акинак, чего же ты молчишь?» – покрывшись липким потом, думал Птолемей. Вельможа наблюдал за ними, и, чуя в этом перегляде что-то для себя опасное, вновь рухнул на колени:

– О, великий Александр! Клянусь, не знаю больше ничего! Пощади, помилуй! – он поднял голову и уже чуть спокойней закончил: – В архиве, что нашли вы, есть зашифрованная карта. Шифр знает только Аримаз. На ней указано хранилище. Её оставил Валтасар перед отъездом, опасаясь, что погибнет, и тайна места нового схрона может быть утеряна навеки, – и прислонился опять лбом к ногам правителя.

– Аримазу уже сутки, как вороны выклевали глаза, – безучастно вымолвил стратег, огласив перевод, и от резкого укола в ладони, выронил папирус.

Царь задумчиво смотрел вниз, наблюдая, как вельможа, не поднимая головы, подгрёб листок и трясущемся руками сунул папирус в рот. Александр дождался, пока тот замер у его ног, и, глядя на дрожащую от страха спину, ответил Птолемею:

– Почтовые курьеры, два дня как убыли в Бактры. С собой они забрали и архив. У Эвмена есть знатоки, они расшифруют карту.

***

Уже оделись в белые седрэ яблоневые сады и горы нарядились в изумруд спелых трав, когда македонской армии сдалась последняя согдийская крепость. Скала Хориента, так, по имени командира её гарнизона, называли цитадель, что располагалась в трёхстах стадиях на север от Узундары18[1]. При помощи Оксиарта, осажденных удалось уговорить капитулировать без боя, и на этот раз, Александр помиловал всех.

Как и ожидалось, ничего особо ценного за стенами укрепления не нашли. Поэтому почти сразу, в Согдиане оставили небольшой гарнизон, и повернув на юг, в конце весны, армия переправилась через Окс. Одним из последних, реку форсировал Птолемей, командовавший арьергардной илой гетайр. Накануне переправы, он вызвал бывшего слугу Мельхиора, которого всё это время держал рядом с собой. Из числа местных воинов отобрал ещё семерых, которым представил солдата в качестве старшего для выполнения ответственного задания:

– Забирай Тора, он явно к тебе привязался, и направляйся в Намат-Гата. Передашь наместнику, что обещание исполнено: македонская армия ушла из Согда и вскоре покинет Бактрию. Пусть отпустит македонцев. В Александрии Кавказской их будут ждать. А Мельхиору, передай вот это, – стратег снял с пояса кинжал и протянул оружие. – Только не сжимай рукоять, и вообще, не извлекай его из ножен, а то хлопот потом не оберёшься. Мне кажется, я сделал всё, что он от меня хотел, пришло ему время искать для себя нового хозяина… или раба. Ещё. Найди Воруша, моего помощника, ты его видел. Скажешь, что я очень надеюсь на его возвращение. Для его головы есть много работы.

Ранним утром следующего дня, когда армия готовилась совершить последний переход до главной ставки в Бактрах, Птолемей обратился к Александру с просьбой возглавить авангард.

– Не терпится узнать, есть ли в канцелярии вести от Таис? – засмеялся царь, а Птолемей похолодел от мысли, что правитель уже знает и о её письме, и о результатах дознания в отношении предателей, укрывших Валтасара.

Пряча волнение, стратег лишь глупо улыбнулся и зарумянился.

– Поедем вместе в передовом отряде! – понимающе ухмыльнулся Александр, – Нагрянем без предупреждения! – и рассмеялся ещё пуще.