Андрей Сарабьянов – Русский авангард. И не только (страница 24)

В действительности дело заключалось в коренном различии взглядов на задачи современного искусства. Между сезаннистами (Кончаловский, Машков и его коллеги) и примитивистами (Ларионов и его круг) расхождения были принципиальными. Если сезаннисты не стремились обнародовать свои задачи (может быть потому, что не могли их ясно сформулировать), то Ларионов пользовался каждой возможностью свои задачи декларировать. Это был еще один важный прием из набора его организаторских инструментов.

Накануне официального создания общества «Бубновый валет», то есть в конце 1911 года, когда в прессе Кончаловский, Машков, Куприн и Рождественский объявили о регистрации объединения и организации второй выставки, появились также сообщения о полном размежевании с Ларионовым и его «Ослиным хвостом». Прозвучало слово «раскол». Ларионов счел нужным объяснить свою позицию. Он передал письмо прессе, в котором писал: «Покорнейше прошу принять к сведению всех художников, а главное, экспонентов выставки “Бубновый валет”, что задачи тех художников, которые желают устроить общество “Бубновый валет”, и задачи прошлогоднего “Бубнового валета”, не одни и те же. <…> Следующая в цикле выставка – “Ослиный хвост” и закончит в будущем – “Мишень”. К участию в выставке “Ослиный хвост” мной привлекаются не все художники, бывшие на “Бубновом валете”, ввиду несоответствия того, что они пишут, с направлением новой выставки». В одном из интервью Ларионов также заявил: «Наши задачи, тех, кто со мной, – постигать и выявлять живописными средствами сущность вещей и явлений. <…> Пусть ясно будет выражена сущность, а форма, в пределах реалистичности, не играет большой роли. Вот почему так часто у нас форма как бы расходится с действительностью».

Именно тогда (и вовремя!) Ларионов раскрыл секрет своего кураторского проекта: «Были “Бубновый валет”. В этом году будем “Ослиным хвостом”, в следующем появимся как “Мишень”».

Вслед за заявлением Ларионова были напечатаны интервью и других художников, связанных в тот момент с «Ослиным хвостом». В частности Малевич, как секретарь общества, дал свои пояснения.

Для декларации собственных позиций Ларионов выбрал еще одну трибуну – Всероссийский съезд художников, проходивший в Петербургской Императорской Академии художеств с 27 декабря 1911 по 5 января 1912 года. В своем выступлении Ларионов заявил о себе не только как о художнике-новаторе, но как ценителе древнего искусства, ратующем за его сохранение. В связи с этим он высказывал очень здравые и практические мысли. По его словам, только на съезде «возможно выработать условия сохранения русской старины и ее памятников, охранение росписи храмов и т. п. Надо передать это дело комитету художников и изъять его из рук подрядчиков. Византийское искусство, которым полна Россия, нуждается в охране».

После закрытия второй выставки «Бубнового валета» были устроены два диспута, связанные с прошедшей выставкой. Первый (февраль 1912 года) был важен для Ларионова. Собравший около 1000 человек, он завершился ссорой между «валетами» и «хвостами». Гончарова выразила протест по поводу доклада Бурлюка и причисления ее к «валетам». Во втором диспуте ни Гончарова, ни Ларионов уже участия не принимали.

Конец 1911–1913 год – время наиболее бурных и напористых действий Ларионова. Его однодневная выставка (декабрь 1911 года), устроенная «Обществом свободной эстетики», и такая же выставки Гончаровой (март 1910 года) тонко демонстрируют ларионовскую режиссуру. Отметим, что это были первые персональные выставка русских художников-авангардистов, которые демонстрировали все разнообразие путей эволюции обоих мастеров. В дальнейшем они могли послужить образцом для послереволюционных экспозиций – в первую очередь для «Посмертной выставки картин» Розановой (1919) и персональной выставки Малевича (1920).

Карикатура на группу художников «Ослиный Хвост».

Журнал «Будильник». 1913

С выставки «Ослиный хвост» (11 марта – 8 апреля 1912 года) начинается полноценная кураторская деятельность Ларионова. Концепция выставки во многом направлена на противостояние с «Бубновым валетом», выставка которого закрылась за две недели до открытия «Ослиного хвоста». Если у «валетов», кроме русских, принимали участие французские и немецкие художники, то Ларионов приглашает только русских художников. Но у Ларионова была и другая кураторская задача – собрать группу художников-единомышленников, в которую вошли бы как известные мастера, так и молодые, начинающие художники.

Из известных, кроме Гончаровой и самого Ларионова, в выставке участвовали Татлин и Малевич. Каждый из них экспонировал почти по тридцать работ, что стало практически первой демонстрацией их достижений. А количество картин Ларионова и Гончаровой превысило сто десять. Это были их ретроспективные экспозиции в составе одной большой выставки, что также предусматривалось кураторской идеей Ларионова.

Другие известные – Шагал и Фонвизин – не определяли лицо выставки. Шагал, находившийся в это время в Париже, предоставил всего одну картину «Похороны» (в начале 1912 года она уже была показана на выставке «Мир искусства» в Петербурге). Фонвизин же просто потребовал снять свои работы из-за «принципиальных расхождений» с устроителями выставки (его позиция была отражена в прессе).

Илья Зданевич. Середина 1910-х

Для привлечения молодых художников Ларионов использовал все возможности. Большую помощь ему оказал Виктор Барт, призвавший к участию в «Ослином хвосте» Евгения Сагайдачного, Михаила Ле-Дантю и Кирилла Зданевича. Были привлечены и другие молодые из ларионовского круга – Николай Роговин, Иван Скуйе. Разнообразные художественные силы, конечно, создавали стилистическое и жанровое разнообразие выставки.

Уже на «Ослином хвосте» Ларионов предполагал выставить русские народные лубки, но осуществить задуманное ему удалось несколько позднее.

Одновременно с «Ослиным хвостом» в том же помещении Московского училища живописи, ваяния и зодчества была открыта экспозиция «Союза молодежи». Ее независимость всячески подчеркивалась, в том числе выпуском отдельного каталога. Никаких параллелей между двумя группами не проводилось и тем более речь не шла о единстве их позиций. Напротив, оба общества разделяло множество противоречий, о чем свидетельствует переписка художников Москвы и Петербурга, в которой царит атмосфера осторожности и подчас недоверия. Тем не менее выставки воспринимались как единый художественный проект, и вновь чувствовалась режиссерская рука Ларионова, который перед лицом «валета» явно хотел усилить позиции своего «хвоста» за счет петербургского «союза».

1-я выставка лубков, организованная Николаем Виноградовым. Московское училище живописи, ваяния и зодчества. 1913

После московских гастролей «Союза молодежи» Ларионов счел необходимым утвердиться в Петербурге. Он принял участие в четвертой выставке Союза (4 декабря 1912 – 10 января 1913 года) и показал там лучистский «Портрет дурака», что стало, вероятно, первой демонстрацией лучизма. Однако переговоры с Левкием Жевержеевым и другими членами «Союза молодежи» не привели ни к какому результату и идею петербургской экспансии Ларионов временно оставил. Однако на всякий случай показал на петербургской экспозиции «Мира искусства» (5 января – 10 февраля 1913 года) несколько своих работ, в том числе «Этюд лучистский».

«Изобретение» лучизма ознаменовало череду появления новых «-измов». И в этом Ларионов снова был первым.

Участие Ларионова в «1-й выставке лубка», организованной Николаем Виноградовым в Московском училище (19–24 февраля 1913 года), логично вписывалось в ларионовскую стратегию следования традициям иконописи и народного искусства. Ларионов коллекционировал русские лубки и иконописные (лицевые) подлинники. Они были представлены на выставке среди китайских и японских лубков из собрания Виноградова и французских – скульптора Ивана Ефимова. Экспозиция демонстрировала также лубочные картинки Гончаровой, чем подчеркивалась непрерывность традиции, идущей от народного искусства к «Ослиному хвосту». Ларионов также написал вступительную статью к каталогу выставки.

К моменту открытия «Мишени» Татлин, Моргунов и Малевич постепенно отделяются от Ларионова, но тот находит более выгодную замену – Илью Зданевича, своего и Гончаровой будущего биографа, умелого оратора и художника, склонного к теоретизированию.

На диспуте «Мишень» 23 марта 1913 года в Политехническом музее состоялось знаменитое выступление Зданевича с отрепетированной заранее мизансценой «Венера и башмак», которая вызвала восторг и одновременно недовольство публики, и драку с вызовом пристава. Об этом Ларионов писал Зданевичу: «Наше дело с Вами насчет диспута в Москве продолжает быть темой разговора. Дело передано мировому. Значит будет еще сенсационный процесс. Пока все идет великолепно».

Выставка «Мишень» открылась в Художественном салоне на Большой Дмитровке на следующий день, 24 марта. Там же Ларионов устроил «Выставку иконописных подлинников и лубков». Кроме разнообразных лубков – русских, китайских, японских и французских (из собраний Ларионова, Виноградова и А.И. Прибыловского), демонстрировались детские рисунки.

В предисловии к каталогу «Мишени» Ларионов писал: «“Мишень” является последней из задуманного в 1911 году цикла: Бубновый валет (первая выставка, а не общество), Ослиный хвост, Мишень. <…> Следующие выставки не будут носить названия и будут нумероваться, начиная с 4-го номера».