Андрей Саломатов – Синдром Кандинского (страница 54)

Алтухов ворочался и кряхтел до тех пор, пока не увидел, что на улице рассвело. Щурясь, он посмотрел на окно, тяжело сел и протер глаза. Сон не принес ему облегчения. Бледно-серый рассвет вызвал у Алтухова лишь приступ жестокой тоски.

Впервые за последние несколько дней Алтухов вспомнил, что давно не умывался и не брился. Он провел рукой по лицу - оно было скользким, а щеки и подбородок заросли недельной щетиной. Алтухов плюнул на пол и с отвращением растер плевок грязным ботинком.

- Животное, - сказал он и сам себе ответил:

- Да, животное. Успокойся, скоро все кончится.

- Ты говоришь об этом уже много дней! - истерично возразил он себе. - Ты все время болтаешь о том, что скоро подохнешь, но подыхать и не собираешься. Может, хватит тогда болтать?! Умойся, побрейся и иди устраивайся кочегаром в котельную. А хочешь - к Нине под бочок.

Голос у Алтухова становился все более резким. В какое-то мгновение он почувствовал, что теряет над собой контроль. Злость и отчаяние душили его, захлестывали сознание, и как Алтухов ни сопротивлялся, как ни старался успокоиться, внутри у него все вибрировало и болело. Он больше не мог находиться в этой комнате, не мог сидеть сложа руки, дожидаясь, когда все разрешится само собой.

- Я ненавижу тебя! - сказал Алтухов. - Сорок лет ты спал, жрал и что-то говорил только для того, чтобы спать, жрать и что-то говорить. Можешь ты, наконец, совершить хотя бы один поступок? Один-единственный?! - Он вскочил с дивана, помотался по комнате, заглядывая в углы. Затем раскрыл шкаф и тут же захлопнул дверцу, потому что шкаф давно был пуст. - Ну не на портках же своих давиться! - воскликнул он. - Нет, вначале к Паше! - Здесь он остановился посреди комнаты и спросил:

- Зачем к Паше?

- Надо, - тут же ответил Алтухов. - Надо!

Алтухову так захотелось с кем-нибудь попрощаться, кому-нибудь сообщить, что, мол, все, он уходит насовсем. Что через какое-то время его просто не станет, и их, оставшихся здесь, будет меньше на одного человека. Ему хотелось кому-нибудь рассказать, что он здесь жил, может и зря жил, но это не его вина, но его беда. Что ему страшно хотелось любить людей и что он старался их любить, а если у него это получалось плохо, то он просит прощения - так уж случилось.

От подобных мыслей у Алтухова навернулись на глаза слезы. Ему стало жалко себя и всей своей бестолково прожитой жизни. Он жалел, что у него нет под рукой письменного стола, нет бумаги и ручки; что он не может попрощаться со всеми как хотелось бы, обдумав и записав свое последнее прощание.

Алтухов шмыгнул носом, высморкался в кулак и вытер руку о пальто.

- Рассопливился, - сказал он. - Жалко себя стало... сволочь.

Алтухов зашел в ванную, заперся изнутри и умылся. Заметив на полочке бритву соседа, он заодно и побрился, а затем побрызгался одеколоном и даже помассировал щеки. Мысленно поблагодарив владельца бритвы и пожелав ему поскорее подохнуть, Алтухов вышел из квартиры, застегивая на ходу пальто.

На улице было ветрено и промозгло. Тонкие, в два пальца толщиной, деревца, посаженные вдоль дороги, торчали из грязных сугробов и были похожи скорее на сухие вешки для заблудившихся среди одинаковых грязно-серых домов.

До Пашиной мастерской он доехал на перекладных, поменяв при этом три автобуса. Как всегда, у хозяйственного магазина он увидел незнакомца в сером пальто и старой кроличьей шапке. Тот курил на остановке и, пренебрегая конспирацией, рассматривал Алтухова. "Опять он, - подумал Алтухов. - А может, и не он? Черт его знает, никак не запомню, как он выглядит. Не человек, а собирательный образ. Может, подойти и спросить... А пошел он к дьяволу!" - Вызывающе глядя прямо в глаза преследователю, он проскочил мимо и углубился в переулок.

Двери мастерской оказались опечатанными, и это потрясло Алтухова до такой степени, будто ему зачитали смертный приговор.

Некоторое время он стоял без движений и смотрел на два пластилиновых кругляша. Затем Алтухов, не торопясь, достал из кармана квартирную книжку и принялся рвать ее на мелкие кусочки. Мимо него к выходу прошмыгнула женщина, и Алтухов успел поймать ее испуганный, недоумевающий взгляд.

- Вы не знаете, почему опечатано? - крикнул он ей вдогонку и кивнул на дверь Пашиной мастерской.

Женщина уже открыла дверь, но остановилась и ответила:

- Понятия не имею.

Первое, что Алтухов почувствовал после того, как женщина ушла, это резкий запах мочи в подъезде. Мысль о том, что Пашу он больше не увидит, появилась и исчезла, но вместо досады, удивления или чувства жалости к себе, он ощутил нарастающее раздражение. Алтухов увидел темный, загаженный подъезд: стены вдоль ступенек сплошь были в засохших плевках, а наверху - исписаны и исцарапаны в несколько слоев. Потолок из-за черных пятен копоти в некоторых местах напоминал шкуру леопарда, а пол был усеян окурками и обрывками его квартирной книжки.

Чтобы не видеть всего этого, Алтухов прислонился к стене, закрыл глаза и на какое-то время позабыл, где находится. Привычный мир, окружавший его, разломился, распался на множество частей, и он почувствовал, как с него, будто шелуха, слетает все человеческое: и наследственное, и благоприобретенное, и общевидовое. Алтухов приподнял руку, с удивлением посмотрел на нее, но не понял, что это такое. Странное состояние длилось какие-то секунды, а когда Алтухов пришел в себя, его охватил ужас.

До самой темноты Алтухов болтался по городу. Ветер пронизывал его до костей, мокрые ноги замерзли так, что он едва чувствовал их. Давал знать о себе и голод - Алтухов ослаб и сделался ко всему безразличен. Он бесцельно брел от одной улицы к другой, иногда заходил в магазин погреться, и если это был гастроном или булочная, Алтухов быстро выходил оттуда - запахи съестного вызывали у него приступы тошноты.

За все это время он ни разу не вспомнил о двухстах рублях, которые прислал ему Паша. Обо всем, что касалось его друга, Алтухов упорно старался не думать.

Ближе к вечеру у Алтухова появилась цель: он решил навестить свою бывшую семью, попрощаться с женой и дочерью, не объясняя, что он задумал.

Алтухову не повезло - он попал как раз в час "пик" и долго мучился вначале в переполненном вагоне метро, а затем в таком же битком набитом автобусе. Когда Алтухов наконец доехал до нужной остановки, он едва держался на ногах.

Дом он нашел быстро, хотя и был здесь всего один раз, сразу после размена. Ноги сами привели его по вытоптанной в снегу тропинке к нужному подъезду. Правда, Алтухов не помнил ни этажа, ни номера квартиры, а потому позвонил наугад.

Дверь ему открыл моложавый атлет в синем спортивном костюме и с безопасной бритвой в руке. Алтухов не знал, кто это, и скорее машинально сказал:

- Извините. Ошибся.

Здоровяк брезгливо окинул его взглядом с ног до головы и ответил:

- Да уж вижу, что ошибся.

После этого Алтухов совсем упал духом, и если бы вместо лифта в подъезде был лестничный пролет, он не задумываясь кинулся бы головой вниз.

Спустившись на первый этаж, Алтухов выглянул на улицу, но не нашел в себе силы снова выйти на мороз и вернулся к батарее. Он прижался к ней спиной, затем сел на корточки и обхватил голову руками. Каждый раз, когда открывалась входная дверь, он приподнимал голову, затем опускал, и так до тех пор, пока в подъезд не вошла его бывшая жена.

- Саша, - увидев его, сказала она. - Ты к нам?

- А к кому же еще? - хрипло ответил Алтухов и поднялся на ноги.

- Ну тогда пойдем, - пригласила Ольга и, не дожидаясь его, пошла к лифту.

- А твой муж?.. - начал Алтухов, но Ольга перебила его:

- Я теперь одна. Вернее, мы одни. Света сегодня поздно придет, у нее занятия.

Алтухов расположился в комнате за столом, под пластмассовой люстрой с тремя мощными лампами. Он не разулся и не снял пальто, и пока Ольга раздевалась, а потом на кухне перекладывала продукты из авоськи в холодильник, он сидел один и безучастно смотрел прямо перед собой.

- Ты хочешь есть? Хочешь кефира с хлебом? - появившись, спросила Ольга.

- Да, - ответил Алтухов.

Ольга принесла чашку, выложила на стол хлеб и кефир и села напротив.

- Вид у тебя не очень... опустился, - осторожно сказала она.

- Ерунда, - ответил Алтухов, - приподнимусь еще. Какие мои годы?

Ольга покачала головой и сама налила Алтухову кефир.

- А я хотела на днях к тебе съездить. Решила подать на алименты. Раньше вроде обходились, а сейчас не хватает...

Алтухов засмеялся каким-то зловещим смехом, а Ольга испуганно закончила:

- ...Лида растет... Сапоги новые нужны.

- Ну что ж, подавай, - бодро ответил Алтухов. - Можешь прямо сейчас мне и подать. - Двумя руками он похлопал себя по карманам и тут вспомнил о Пашиных деньгах. Алтухов залез в брючный карман, достал оттуда две сотенные и одну из них припечатал к столу. - По-честному, пополам. Больше пока нет, ты уж извини.

- Ты давно не работаешь? - не обращая внимания на деньги, спросила Ольга.

- Давно, - с удовольствием ответил Алтухов. - Не помню сколько. Не считал. - Он залпом выпил кефир и спросил: - Можно, я выпью всю бутылку? Я не ел день... а может, два...

- Пей, пей, конечно, - ответила Ольга.

- Я, собственно, проститься пришел, - сказал Алтухов. - Уезжаю.

- Куда? - спросила Ольга.

- На заработки, - ответил Алтухов и по-волчьи ухмыльнулся: - Предложили хорошую работу - под Питером дачи строить.