Андрей Саликов – На пороге двадцатого века (страница 67)
Николай Николаевич, окончательно пригревшись на посту командующего гвардией, подумал-подумал и внёс предложение о создании наместничества в бывшем княжестве Финляндском. Многие потирали руки, услышав этот бред, но неожиданно его поддержала Александра Фёдоровна, уговорив мужа.
О последующих чистках и стремительных возвышениях можно было бы написать отличную драму. Владимир Александрович окончательно впал в немилость и лишился всех постов. Его сынок был задвинут в Главный штаб на откровенную синекуру, лишь бы под ногами не болтался. Генерал-адмиралу Николай попенял на здоровье и отправил в отставку, начальник МГШ Авелан пока усидел, но кресло под ним сильно шатается. А на его место открыто пророчат Зиновия. Мне от такого чуть плохо не стало, как на духу признаюсь, думал по-тихому пристрелить мерзавца. Увы, но он сейчас в фаворе, и благоволит ему не только Ники, но и Алексис…
МВД и Охранное отделение не тронули, корпус демонстративно поощрили чинами и наградами. Мне лично за такое усердие и преданность было пожаловано право быть принятым при дворе. Теперь я мог посещать балы и приёмы, да и на Владимира эта привилегия также распространялась. Ой, что после этого было! Все наперебой стали приглашать на ужин, обед и завтрак, заодно и интересоваться, как протекает служба сына. Противно, одним словом. Курт, узнав эту новость, тут же сообщил об этом своему семейству. Ну да, война у него с родственниками идёт, прощать кидалово со свадьбой он не намерен. Заодно и чин полковника пожаловали (не одному ему, кстати), так что проставляться господам офицерам пришлось… Короче, кутнули знатно, даже гвардия нас задирать не решилась, ибо у неё рыло было в хорошем таком пуху.
Поздравил и старый хрыч, правда, в своём репертуаре. Мол, «вижу-вижу, проявляется кровь, не знаю чья, но проявляется…». Ну, да плевать на этого местечкового юмориста. У него очередной скандал с зятем, так что на ехидные речи князя я не обратил внимания. Зато после он вполне серьёзно предложил расширить производство, причём открытым текстом сообщил о желании части чиновников ГАУ «протолкнуть» продукцию фабрики для оснащения Русской императорской армии. Тут я, что называется, завис, но бросаться очертя голову только потому, что перед тобой повесили пучок здоровенной морковки, не собирался. Договорившись с ним, что приеду через три дня, я направился инспектировать производство. Переговорил там с инженерами, убедился в возможном увеличении выпуска уже освоенных пистолета и карабина и выслушал заверения от испытателей опытного производства о полном завершении доводки лицензионных пулемётов Мадсена. Вот по «браунингу» шло отставание из-за срыва заказа на стволы. Прихватив отписки казённых заводов о якобы трудностях, пообещал главному управляющему разобраться в этом вопросе.
Поездка по южной ветке дороги запомнилась Владимиру жутким бардаком и полями гаоляна. Если со вторым поделать ничего нельзя, приходилось мириться, то с первым он легко справился: машинист, отмечавший свои именины и потому страдавший в этот день от похмелья, получил по зубам для протрезвления и обещание сгноить мерзавца в «Александровской слободе». Немов ещё раз, для закрепления, так сказать, сунул этому забулдыге под нос здоровенный кулак. Рыкнув на трезвую и потому не битую паровозную бригаду, он от себя добавил пару ласковых, да таких, что «техническая интеллигенция», как её иронично назвал Дроздов, мигом порскнула кто в будку, а кто и в тендер.
– Да, бардак… – протянул Иван. – Вашбродь, вы заметили, как на нас смотрели?
– Естественно, – зло сплюнул Владимир. Жест его, конечно, не красил, но помилуйте, нервы у него не канаты. – Как порядок навести, так мы либералы, хотя в поезде как минимум трое железнодорожных чиновников едут, и скорее всего именно с Южной. Да и остальные… ни одного «дантиста» не нашлось. – В этот момент машинист дал предупредительный гудок, и часть пассажиров, до этого гулявшая, поспешила вернуться в вагоны. – Хм, нас грубо прервали. И запиши данные этого индивидуума, не нравятся мне его замашки.
– Будет исполнено, вашбродь.
Со своим командиром Иван был полностью солидарен. В преддверии войны такие кадры способны доставить немало хлопот, а с учётом популярности всяческих идей… не стоит пускать ситуацию на самотёк. Вообще он считал, и не без оснований, что ему просто сказочно повезло: сперва барин не дал пропасть, когда отец умер. Помог Ипполит Викентьевич, дай Бог ему здоровья, весточка, что мать послала брату двоюродному, дошла, не затерялась, и сам дядька не отказался от родни. Ну и подумаешь, что жандарм, завидуют просто от злобы, обыкновенной людской злобы к более удачливым соседям. Иван уже тогда крепким был и не раз метелил сверстников, дразнивших его. Дядька, подметив твёрдость характера, однажды напрямую спросил, пойдёт ли он к ним. Ха, тут дураком надо быть, чтобы отказаться, а он им не был. Это после мать с сестрёнками узнала,
Когда Иван после «дрессировки» (так дядька сказал) предстал пред очи самого господина капитана, то возблагодарил родственника за науку. Как он отвечал, до сих пор не помнит, зато оказался не просто при кухне, а был отдан в руки унтер-офицера Жукова. Тот был «дядькой» у сына господина капитана, да, ох и гоняли его нещадно. Как-никак готовили к роли охранника, а уж Афанасий Захарович особо подчёркивал: мол, тебе, Ванька, честь оказана, смотри не осрамись. И ведь не подвёл, теперь он уже не Ванька, а самый настоящий господин фельдфебель Иван Немов. А для унтеров с нижними чинами Иван Егорович, и это в двадцать с хвостиком! Жаль, мать не дожила, зато дядька гордится им неимоверно, а Владимир Сергеевич в разговоре намекнул, что на погон может и звёздочка упасть! Хоть и шипеть будут о «кухаркином сыне», но связываться побоятся, всё же состоять он будет при сыне начальника департамента. А гадить… что ж, пусть попробуют, укорот хороший даст!
Путь в управление занял не более пятнадцати минут. Сопровождавший их жандарм-«железнодорожник» оказался парнем весьма словоохотливым и успел поведать, что теперь все переехали в Новый город, а старое здание отдали под склад. Было видно особенно им, побывавшим тут год назад, как разительно изменился облик города. Старый город придавал ему дикий колорит, но чёткие и ровные улицы и кварталы строящегося Нового города превращали Порт-Артур в европейский сеттльмент. На улицах было много офицеров, особенно флотских, теперь весь Тихоокеанский флот базировался здесь.
У Владимира аж желваки заиграли, когда мичманец бросил на него полный презрения взгляд. «Тебе придётся сталкиваться с кастовой порукой, – вспомнились ему слова отца. – Запомни, ты не имеешь права поддаваться эмоциям. Если требуется быть жестоким в интересах дела, не сомневайся. Иначе твоя мягкость обойдётся реками крови, но на каждый случай ты обязан иметь железные доказательства». Армейцы тоже любви к жандармам не испытывали, ну да ничего, дайте только срок…
Столичные события коснулись и Харбина, но тут была весьма пикантная ситуация: жандармы и Охранная стража (так и не упразднённая, а наоборот, официально стала в один ряд с забайкальским казачеством) любовью армейцев не пользовались. Зато они доминировали на севере Жёлтороссии и, получив сигнал, стали действовать согласно планам. Усиленные патрули, дополнительная охрана для телеграфа и телефона. В Русско-азиатском банке выставлена митральеза (заодно под шумок проведена тщательная ревизия) и полностью сменена охрана. Запрещено обменивать ассигнации на серебро и золото, полиция перешерстила все ночлежки и пользующиеся дурной славой окраины города. Местный криминалитет, приученный, что при облаве следует упасть на пол и не отсвечивать, отделался относительно легко. Переломы и выбитые зубы не в счёт, зато новенькие, попытавшиеся строить из себя невесть что, большей частью полегли под пулями: полицмейстер держал Харбин железной рукой. Остальные попали в камеры и после суда ушли на этап, правда, недалеко, рабочих рук на «маньчжурке» не хватало всегда. Это что касалось русской части преступного сообщества, а самых опасных китайцев (пригодились сведения Владимира) расстреляли на берегу Сунгари в укромном месте. Действие было, конечно, абсолютно незаконным, но хребет триадам, пытавшимся свить тут гнездо, сломали. Торговцев опиумом вздёрнули на окраине по приговору того же суда. Итог как итог: преступность, конечно, осталась, но привычная, срастания с чиновничьим аппаратом не получилось.