Андрей Рымин – Тайны древних (страница 55)

– И Киту перевернуться поможет, – закончил магистр Теннарий, который, что уж там говорить, в вопросах мореплавания разбирался гораздо лучше остальных своих спутников.

Но такая поправка не смутила Арила. Он успел хорошенько обдумать вопрос. Да, Вечный прав, с пузырем на одном из концов корабль потеряет устойчивость. Стихии станет проще его опрокинуть. Но ведь можно надувать не на палубе, а чуть выше, чтобы он, словно шапка, висел над Китом, нижним краем не доходя до киля. Ну а главное…

– Так ведь летунов у нас два, – с умным видом заявил он. – И Звездных камней тоже пара. Надуем по пузырю – один на носу, другой на корме. И повыше. Пусть поплавками висят. Такое уже опрокинешь едва ли.

Теннарий задумался. Застыл, смотря в никуда, и, кажется, даже дышать перестал. Остальные молча наблюдали за ним. Наконец, Вечный ожил.

– Получится, – кивнул он. – Должно получиться. В два пузыря прикроем почти весь корабль. И если приподнять сферы ярдов на пять, устойчивость станет даже лучше нынешней.

– Это в теории, – с сомнением покосился Дамаран на Арила. Похоже, он не верил, что такой юнец способен предложить что-то путное. И это после того, как Лис придумал толкать ветродуем летучую повозку. Обида и гордость смешались в душе парня, борясь друг с другом. Но стоило госпоже Анике произнести слова похвалы, а Яру одобрительно похлопать его по плечу, как первая в момент испарилась.

– Проверку на практике предлагаю повести до того, как свернем в открытое море.

Само собой, с магистром Теннарием спорить не стали.

Вот только на этот раз шторм пришлось ждать очень долго. Целую неделю они плыли на юг вдоль виднеющегося вдали побережья, наслаждаясь бездельем, грозящим в скором времени перерасти в скуку. Начавшие было уступать место покатым холмам горы снова сделались островерхими и высокими. Что воздух, что вода заметно потеплели. Похоже, одолев за эти дни больше тысячи миль, они попали в края того самого вечного лета, про которые рассказывалось в легенде о месте силы.

Так как расстояние до берега они держали приличное, и корабль с суши было не разглядеть, нападения морских тварей не опасались. Разве что какая случайно наткнется, а не набросится посланная специально по их души хозяевами. Ветродуй неутомимо толкал разогнанного до свиста в ушах Кита. Люди расслабленно шатались по палубе, ведя меж собой разговоры.

Но всему когда-нибудь приходит конец. Стрелка компаса, постепенно сдвигавшаяся все время пути, на восьмой день указала строго на запад. Плыть дальше на юг пропал всякий смысл, и после непродолжительного обсуждения было принято решение поворачивать в открытое море, так и не проверив задумку Арила близ берега.

И стоило им это сделать, как первой же ночью поднялся ветер, запоздало принесший шторм, оказавшийся не слабее того, что не так давно едва не потопил Кита. В этот раз в трюме спрятались все, включая госпожу Анику и Мудрейшего. Наверху остались лишь двое магистров: каждый внутри своего пузыря, и пленница, которую отвязывать от мачты не сочли нужным.

Столпившись в середке китовьего брюха, зажатые между стенок двух куполов, люди вместе с кораблем подпрыгивали на огромных волнах, с тревогой поглядывая на сочащуюся из щелей в потолке воду. Но капало только на малом, не прикрытом незримой защитой куске, и вскоре стало понятно – сильно трюм не зальет. А уж опрокидывания судна можно было и тем более не бояться – справлялись пузыри хорошо. Держать рулем Кита носом к волне было некому, но стоило очередному валу завалить их на бок, как огромные поплавки тут же выталкивали обратно, выравнивая.

Постепенно страх отступил, настроение у людей поднялось и даже зазвучали первые робкие шутки. Особенно касавшиеся воя ложной богини, чьи ругательства иногда долетали до трюма сквозь рев непогоды. К утру же всем стало ясно, что шторм, по-прежнему бушевавший снаружи, они победят. И не только этот, а любой, что пошлет им зарбагово море. Придумка Арила сработала, и сработала замечательно. Теперь можно было смело плыть дальше, не боясь расстояния. Все опасности остались на суше. Воду же они покорили.

Пять, десять, пятнадцать дней… Жаль, что компас не показывал расстояние до цели похода. Лису стало казаться, что путь их вообще не имеет конца. Бескрайнее море, бесконечные волны, дежурный шторм раз в неделю… И скука.

Они уже несколько раз обсудили друг с другом все, что могли обсудить. Наболтались на разные темы с солдатами, что с орденскими, что с гвардейцами. Услышали прорву различных историй и сами рассказал не меньше. Научились играть в кости и в камушки. Но главное, не единожды поцапались меж собой и в паре случаев с северянами.

Валай с Троем и раньше не ладившие, сейчас совсем перестали разговаривать. Да и сам Лис старался лишний раз не злить Волка – уж больно тот стал раздражительным. Только Мине и удавалось удерживать друга от необдуманных действий. Иначе бы он точно кому-нибудь разбил нос или что похуже. То ли море и качка так на него действовали, то ли просто устал от всего. Ведь каких-то три месяца – и пойдет второй год, как их жизнь навсегда изменилась. Тут не всякий выдержит. Арил родича понимал.

Но самый значимый конфликт случился уже на второй день после поворота на запад. Когда шторм закончился и все выбрались на палубу, магистр Дамаран поручил одному из своих людей накормить и напоить пленницу. Тот смело подошел к мокрой растрепанной женщине и без задних мыслей поднес ко рту той кусок сушеного мяса.

Выкрикнув что-то вроде: «Я тебе не коза, смерд!», Сара вцепилась зубами в протянутую к ней руку. Итог: бедолага остался без пальца, а на по-прежнему божественно красивом лице Вечной появилось несколько синяков, правда, сошедших уже к следующему утру. Госпожа Аника в полном молчании – хотя, пленница-то как раз не молчала – лично избила одноглазую, используя в основном ноги. После этого случая кормежкой безумной бабы занимался исключительно сам Дамаран, а солдаты старались по возможности держаться от основания мачты на безопасном расстоянии.

И вот прямо сейчас на борту Кита назревала еще одна ссора. А конкретнее у его носа, где, стоя у основания бушприта, о чем-то тихо переговаривались генерал Монк с советницей императора. Высокий северянин то и дело склонялся к маленькой Вечной и что-то шептал той на ухо. Причем, судя по тому, как широко улыбалась госпожа Аника, нечто очень веселое.

Чуть поодаль от них, облокотившись на борт, наблюдал за морем Мудрейший. То есть скорее делал вид, что безучастно наблюдает за морем, так как даже Арил замечал то и дело бросаемые Яром косые взгляды в сторону воркующих голубков. В отряде давно ни для кого уже не было секретом соперничество генерала с Мудрейшим за внимание советницы императора. Пока только за внимание. О сердце говорить было рано, хотя оба претендента без сомнений испытывали к маленькой Вечной сильные чувства и, естественно, стремились к ответным.

Арил, как и остальные члены отряда, не был слепцом, но свой разговор с Яром на эту тему не мог себе представить даже в страшном сне, так что к Мудрейшему не лез и с друзьями по этому поводу не болтал. Влюбился, и что? Бессмертные тоже люди. А с госпожой Аникой они бы создали достойную пару. Куда этот Монк вообще лезет?

Но генерал, не желая видеть очевидное, раз за разом настойчиво катил яйца к Вечной, как однажды про то выразился Трой. Арил тогда еще хорошенько ткнул друга локтем под ребра – услышь такое кто из гвардейцев, им бы мало не показалось. А вот Яр как раз убеждения Лиса разделял в полной мере и посматривал на северянина волком. Вот и сейчас у Мудрейшего такой взгляд, что заметь его Монк, сам бы выпрыгнул за борт. Вот только он стоял спиной к сопернику и ведать не ведал о том, что ему жить осталось всего ничего. Хотя этот генерал тот еще жук. Может, специально Яра подначивает. Как гласила одна подслушанная Арилом присказка – в любви и на войне все средства хороши.

– …И ради нее я прыгнул с того моста, – долетел до Лиса обрывок фразы, заглушенный смехом госпожи Аники.

– Но ради вас я бы спрыгнул откуда повыше.

Арилу показалось, что генерал специально повысил голос. Хотя со слухом Яра то вряд ли требовалось. Что Мудрейший немедля и подтвердил, прорычав, не отводя взгляд от моря:

– Мальчишка.

И это слово уж точно услышали все, так громко оно было сказано.

– Как мальчишка здесь себя ведешь ты, – укоризненно покачав головой, спокойно проговорил Монк. – Иногда мне кажется, что на самом деле я тебя старше.

– Виновата седина в бороде.

– Хватит, – строго произнесла госпожа Аника. – Опять начинаете.

– Говорят, седина в бороде – признак опыта и ума, – и не подумал прекращать Монк, затеянную им явно не просто так перебранку. – И мы с тобой оба знаем, кто здесь на самом деле старик.

– Это признак того, что ты скоро помрешь, – повернулся-таки Мудрейший к сопернику. – Пара-тройка десятков годков и… Я буду тебя вспоминать. Ты смелый парнишка.

– Все! Закончили! На вас смотрят солдаты.

– Его счастье, что моих кавалеристов здесь нет.

– Вернемся домой, поболтаем, – с нехорошей улыбкой пообещал Мудрейший.

– Яр, на корму! Это приказ. Доплывем, я с вами сама поболтаю.

– Смотрите! – неожиданно выкрикнул Трой, что единственный из присутствующих на палубе не пялился на ссорящихся, а, расслабленно возлегая на коробе, созерцал плывущие по небу облака. – Птица!