Андрей Рымин – Бессмертыш (страница 31)
— Скажешь, не права?
Марта в коротких шортах. Не так: она в ультракоротких шортах с большими карманами, которые выглядывают из-под джинсовой ткани. Сверху топ, который, кто бы мог подумать, оголяет ее пупок.
Я знаю, что она оделась так специально. Меня поразить хочет. Но выходит лишняя галочка в списке моих проблем. На нее же смотрят! На ее ноги, живот, задницу, сиськи. Последние, кстати, без лифчика. И это как-то неправильно, что ль… Хочется замечание ей сделать. Технически даже право имею.
— Алекс?
— М?
— Ты же помнишь, что должно случиться в эти выходные?
На кошмарную долю секунды теряю управление. Машину слегка ведет, и будь мы на гоночном треке, это было бы непростительной ошибкой. Возможно, вылет или столкновение. Соберись, Алекс!
Марта кладет нога на ногу. Скосив взгляд, подмечаю.
— Что?
— Пункт двадцать четыре, подпункт «а».
Помнит.
Выключаю кондиционер и открываю окно. Запах родной земли успокаивает. Зеленая, свежая трава, молоко и цветы. Но они, не исключаю, от заносы справа.
— Помолвка, — говорит будто не Марта.
У меня перед глазами свадьба брата и Серены. Я видел ее по фотографиям, но с меня хватило и нескольких кадров. Ослеп в одночасье.
Включаю правый поворотник. Останавливаю машину и устремляю взгляд вперед.
— Зачем она?…
Не выдержав, Марта открывает дверь и выходит. Сам остаюсь за рулем.
Fuck!
В груди пустота, которую я наполняю только тягучим сейчас воздухом. Да и он кажется мне бесполезным и каким-то ненужным.
— Хочешь, удалим этот пункт? — говорю, выйдя из машины и встав с Мартой рядом.
Случайно касаюсь своим плечом ее. Загорелая кожа Марты прогревает мою через ткань футболки.
— Да брось, — улыбается, но ей хреново.
Каждый раз, когда я пробую обезопасить ее от удара, она подставляется под него. Это глупо, но чертовски смело. Поражает и заставляет оберегать в сто раз сильнее, просто потому что по-другому не могу.
— Если тебе сложно, я… — делаю паузу, обдумывая свои дальнейшие слова. Ведь мне тоже сложно. Не рассчитывал, что придем оба к этой точке в таком состоянии.
— … Сфоткаешь? — поворачивается и улыбается. В отличие от меня, она без солнечных очков. Щурится на солнце. — Вон поле классное.
Облизнув губы, уходит. Идет быстро-быстро.
Смотрю вслед на перекатывающиеся ягодицы. Их же видно из-под ее шорт. На ровную спину, оливкового цвета кожу, длинную шею и темные волосы, которые она перекинула через плечо.
Будь у меня другая жизнь, может, у меня и получилось бы влюбиться в занозу.
Марта поворачивается, но продолжает пятиться.
Прикрывает ладонью глаза от слепящего солнца.
— Идешь, Эдер?
Шагаю в ее сторону, а девчонка на бег срывается к самому обычному обычному полю. Здесь в округе таких сотни.
Подстрекает догнать, и… Дурная!
Бегу зачем-то. Никогда такой хренью не занимался.
Глава 26
Алекс
С первой минуты, как перешагнул паддок, все идет наперекосяк. Буквально каждая мелочь выбивается из строя, а любое действие делает еще хуже, чем было.
Напасть. Сглаз. Невезение. Как угодно можно назвать. Но когда по результатам квалификации я показал всего лишь шестое время, едва не выбыв из второго сегмента, понял — дело плохо. Настоящая дрянь!
Все внимание приковано ко мне. Ответственность возросла до небес. Нельзя подвести команду, когда мы отчаянно боремся за кубок конструкторов. Важен каждый балл!
Журналюги чувствуют неладное и, как пираньи, окружают на каждом углу с задачей оттяпать лакомый кусок меня, стоит лишь упасть.
Неожиданностью становится ниоткуда взявшаяся паника. При виде болида леденеют конечности — скверный знак.
В комнате отдыха, перед тем как надеть защитное белье и комбинезон, кручу проклятый телефон в руке.
Вчерашнее сообщение от Серены осталось неотвеченным. Я тупо не знал, что написать… Ну не смайлик же ставить?
Ее «я чувствую что-то нехорошее» вгоняет в ступор.
Открываю переписку. Зависаю над сообщением, затем пальцами над клавиатурой. Накидываю варианты.
«Скучаю?»…
«Жаль, что ты не со мной?»…
«Как долго еще это продлится?»…
«Не хочешь подумать обо мне и пожелать удачи?»…
Все не то. По-детски глупо. Я не обижен на нее, но что-то крутится внутри между ребер, как шарик. Жить, дышать можно, но без него было бы куда проще и легче.
В боксы иду натянутый тонкой, упругой леской.
Балаклава, шлем, защита. Креплю руль и надеваю гоночные перчатки.
— Уау! Далековато, — говорю по радио инженеру.
— Попробуем держаться плана.
Какой именно, мы, конечно же, не обсуждаем. Все решено в стенах гаража. Но я знаю — выше третьего места сегодня не поднимусь. И это самый оптимистичный исход.
Семьдесят один круг заканчивается провалом. Первым на моей практике с первого дня карьеры.
Стратегия «сломалась», выезд машины безопасности спутал все планы еще сильнее. Ничего не сработало.
Это был мой домашний Гран-при! За меня болели все трибуны, и это… Унизительно для меня — не привезти победу.
Я не чувствую от усталости и напряжения ни рук, ни ног. В груди давление в тысячу тонн. Удар об стену легче бы перенесся, нежели гребаное восьмое место в лучшей команде грида (Прим. автора: это стартовая решетка, расположение автомобилей на стартовой линии в начале гонки).
Отец встречает на выходе. Расстроенный, рассерженный. Папа не подает вида, никогда не подаст, но его взгляд сковывает меня холодом.
Ведь я должен быть лучшим, и если это «лучшее» не получается, значит, не старался, не работал во всю свою мощь.
Виновен! Виновен! Виновен! Молоток стучит по вискам, как приговор сурового судьи.
— Извини, — говорю сквозь зубы, — весь уик-энд — говно, — сминаю тонкий пластик пустой бутылки одной рукой и трехочковым выбрасываю мусор в урну.
— Не сваливай все на других. Умей признавать свои ошибки, Алекс.
— Их не было, пап! — прикрикиваю. На нас оборачиваются, а мне хочется укрыться от пристального, скрупулезного внимания. Будто в микроскоп разглядывают, а ты не в силах сказать «нет!»