Андрей Рудалёв – Четыре выстрела: Писатели нового тысячелетия (страница 78)

Относительно Артема Горяинова сокрушается и Яна Жемойтелите из Петрозаводска: «Буксует роман, его герой откровенно неинтересен, мелочен» ((http://vedkar.ru/kultura/recenziya-sverxcheloveki-i-karliki). Критик восклицает: «Что он вообще умеет, на что способен, кроме сексуальных подвигов? В некоторый момент это понимает и Галина, именно что Артем – ничтожество». Чисто женский взгляд. Схожим образом, кстати, критиковали героя книги Алексея Иванова «Географ глобус пропил» и фильма Александра Велединского Служкина. Как и Служкин, прилепинский Артем пребывает в ожидании чего-то большего, но это большее не произошло, так как нет поступка, одна инерция. Думается, не случайно идея написать книгу пришла на Соловках, где Прилепин был вместе с Александром Велединским, который готовился к съемкам своего «Географа».

Подзаголовок рецензии писателя и публициста Дмитрия Володихина – «”Обитель” Захара Прилепина как христианский роман» (http://www.foma.ru/prilepin-obitel.html). У Данилкина, как мы помним, роман «авантюрный», у Володихина же он «глубоко христианский», это «история покаяния». По мнению автора, «стержень всего повествования – крайнее обнажение того, как суть человеческая, как самая сокровенная часть души человеческой, измаравшись, испакостившись, все-таки взывает к Богу: ответь же Ты мне, ну что Ты молчишь?».

Любопытно и утверждение: «Прилепин, человек левых убеждений, хотел бы дать свирепствам советской власти оправдание. Хотя бы такое – она-де бич Божий, народ наш получил ее “по заслугам”». Но эти свои желания автор какими-то титаническими усилиями обуздал и не сделал из романа идеологический лубок.

Герой книги Артем Горяинов, по мнению Володихина, – «никто». Возможно, потому, что в романе о покаянии он так и не решился на этот шаг, отверг его. Гоголевский Чичиков, а то и Хлестаков – ни то ни се. Авантюрист – ведь многие воспринимают роман как авантюрный. Едва ли. Горяинов в борьбе, в сомнениях, это мятущаяся душа. Говорить, что он «никто», уже с одних этих позиций будет неправильно.

Рецензент «Газеты» Полина Рыжова называет Артема «человеком без свойств», который «не обременен какой-либо четкой системой ценностей». В силу инфантильности у него отсутствует «намерение выбирать между белым и черным» (http://www.gazeta.ru/culture/2014/04/14/a_5992013.shtml). Но с другой стороны, в хаосе лагерного мира, в который он погружен, это черное и белое не всегда четко обозначено, всё очень зыбко, переменчиво, возможно, поэтому герой и не спешит с этим выбором.

Критик из Краснодара Алексей Татаринов называет «Обитель» «радостным» романом (http://www.kublog.ru/blog/Litkritika/4321.html) и связывает это с приближением Прилепина к своему пику мастерства. Главный же герой, по мнению Татаринова, «волевой персонаж, цепляющийся за жизнь, прославляющий ее своим крепким телом, но пытающийся при этом не стать сволочью, – вот герой, которого уважает Захар Прилепин» (Дмитрий Быков напишет, что этого героя автор как раз не уважает). Волевой никто – если совместить реплики о Горяинове Татаринова и Володихина. При этом вопрос воли в романе неоднозначен: личная воля здесь моментально теряется, когда на первый план выходит общая надличностная воля.

Наверное, вся проблема Артема в том, что у его линии жизни есть предопределенность, как и у страны, символом которой Соловки являются. Что бы он ни делал, он не смог преодолеть этот рок. Слишком сильно к его телу пристает тюленья чекистская куртка, которую он в финале вывернул наизнанку. Если Соловки – образ России, то Артем становится образом Соловков. И, будучи этим образом, он не может совершить покаяние, не может взять Евангелие из рук «владычки» Иоанна. Хотя сам индивидуальный Артем Горяинов всеми силами к этому стремится. Лично он покаялся через свои страдания, путь которых в полной мере должен был пройти.

При этом Татаринов отмечает, что у автора проблемы с композицией «с кульминацией действия, смазан финал». Сравним, что пишет Володихин о композиции романа: «Книга получилась пестрая, перекошенная, жуткая, языки смыслов не образуют в ней стройного здания, вылезают изо всех щелей, извиваются, жалят…» Сам автор в интервью газете «Ведомости» отметил, что «сюжет не придумывал, он складывался строка за строкой» (http://www.vedomosti.ru/library/news/25537101/intervyu-zahar-prilepin-pisatel?full#cut). Возможно, отсюда и переживание пестрой до хаотичности композиции – кардиограммы прилепинского письма. Хаотичная композиция – это еще и отражение фантасмагории изображаемого мира. На усиление содержательного плана играет не смазанный финал, как считает Татаринов, а множественность финалов.

Может быть, ответом на претензии к композиции будет сериальность, которую увидели в романе некоторые рецензенты. Появились версии, что роман восходит к «модной традиции американского сериала» (http://www.gazeta.ru/culture/2014/04/14/a_5992013.shtml). Но здесь кто чем живет, кто что смотрит, тот с тем и сравнивает…

С другой стороны, критик Лев Пирогов утверждает, что «сконструирован роман просто. Одна сюжетная линия. Около десятка основных персонажей собраны вокруг одного главного. Каждый в той или иной мере “выразитель идеи”. Но только поведешься на эту идею, только соберешься ухватить за хвост “смысл”, как характер персонажа – раз – меняется под влиянием изменившихся обстоятельств, общая картина усложняется, смысл ускользает» (http://lgz.ru/article/-15-6458-16-04-2014/kantsone-russa). Пирогов также считает, что «Обитель» – это «попытка полифонического романа».

Майя Кучерская отмечает, что «раздвоение личности – одна из ключевых тем “Обители”. Тьма живет в каждом, и в лучших, и в худших, за исключением святых, но, кстати, единственный в романе святой – “владычка Иоанн” получился пресным, точащим пустоватые речи» (http://www.vedomosti.ru/lifestyle/news/25536651/po-ostromu-nozhu).

Кучерская считает, что «Обитель» – книга без идеологии (была бы идеология, ругала бы за нее): «В итоге роман никого не оправдывает и не судит, Прилепин только показывает, как легко могут сочетаться в одной душе, на одном клочке земли ад и рай, любовь и смерть, вой и песня, бред и прозрение. Двигаться по тонкой грани меж ними, “по острому ножу”, как поется в часто цитируемой здесь песне, и составляет главное наслаждение Артема. “Обитель” – книга без идеологии, стоящая на том, что “человек темен и страшен, но мир человечен и тепел”, а значит, жизнь земная – сладка». В финале рецензии Кучерская отмечает, что книга обречена на коммерческий и премиальный успех. Судя по логике рецензента, эта безыдеологичность «Обители» нарочита. Прилепин специально избежал углов, сделал книгу с точки зрения идеологии круглой и поэтому легко катящейся шаром к успеху. Мы ведь помним, как в романе Крапин учил Артема «сточить углы»…

Дмитрий Быков делает комплимент Прилепину, отмечая, что его роман «хорошо продуман» и имеет двойное дно (http://www.novayagazeta.ru/arts/63600.html). Правда, от Быкова достается Артему – тот характеризуется как «интуитивный гений приспособляемости», на которого сам автор смотрит с ненавистью. А на самом деле главный герой романа – Федор Эйхманис, «скрытый стержень» книги, демиург развернувшейся на Соловках «человеческой перековки». В тон ему пишет в «Собеседнике» Валерия Жарова. Для нее подлинный герой Прилепина – тоже начальник лагеря Эйхманис: «Сверхчеловек, вот кем Прилепин восхищается и любуется: какая насыщенная биография, сколько всего в нее вместилось!» (http://sobesednik.ru/kultura-i-tv/20140510-kniga-zahara-prilepina-obitel-raschelovechivanie-i-zhertva-s).

Относительно идеи «Обители» Жарова утверждает, что она «прямо растет из горьковского мировоззрения, очерк Горького о Соловках он прочел внимательно: Соловки – не пыточная камера нового государства, а его химическая лаборатория, завод по переплавке человеческого материала в новый биологический вид. Человек на Соловках не выживает – здесь надо быть либо недочеловеком, либо сверхчеловеком». Едва ли это утверждение можно считать верным. Прилепин неоднократно отмечал, что горьковский очерк он прочел в самом конце работы, после знакомства с литературой и архивными материалами о Соловках.

Редактор газеты «День литературы» Владимир Бондаренко называет книгу Захара Прилепина «не рядовым» явлением современной литературы (http://www.zavtra.ru/content/view/vlast-solovetskaya). «Обитель» для Бондаренко является «концентрированным выражением русского ХХ века», а Горяинов – «герой нашего русского времени, если брать это время широко, в пределах эпохи, целого века». «Артема гонит по всему миру. Только миру особенному – соловецкому», – пишет Бондаренко. Получается, что Артем во власти этого порыва, движения русской истории. Это говорит не о его инфантилизме, а о том, что ему достался крест стать под парус истории, вышедшей из бури и просящей ее. Артем растрачивает свой фарт, как растрачивает его и эксперимент на Соловках-России, который в итоге провалился. Почему? Это другой вопрос. Осмысление этих причин – одна из задач книги.

Бондаренко преодолевает желание подобрать для «Обители» какой-либо универсальный эпитет, будь то «авантюрный» или «христианский»: «Как и положено большому роману, он вбирает в себя всё: любовную драму и плутовской роман, документальную хронику и остросюжетный детектив, босхианскую метафоричность и набоковскую чувственную выразительность. Из этой мешанины, из этого соловецкого варева и впрямь вырастает загадочный образ России». Возможно, в этой сложности, полифоничности и ответ на вопрос: почему эксперимент оказался обреченным? Россию периодически силятся подогнать под то или иное определение, но таких определений могут быть десятки. Любая односторонность делает из нее то, чем она не является: так Артем выворачивает тюленью чекистскую куртку наизнанку, подшивая неизвестно чем…