Андрей Рудалёв – Четыре выстрела: Писатели нового тысячелетия (страница 57)

Конечно, этот победительный стиль раздражает многих. К нему не привыкли. Литература всё больше воспринимается сферой нытья, какой уж тут барабан?

«Лириком-людоедом» назвал Захара, героя рассказа «Карлсон» (сборник «Грех»), его приятель Алеша. Этот приятель пять лет писал свой роман под названием «Морж и плотник», в нем герой – альтер эго автора – «страдал от глупости мира». Алеша был далек от победительности. Отвечая на вопрос о Хемингуэе, он изрек: «Быстро устаешь от его героя, навязчиво сильного парня. Пивная стойка, боксерская стойка. Тигры, быки. Тигриные повадки, бычьи яйца…» В таком же стиле высказался и про Гайто Газданова, чей герой «озабочен исключительно своим мужеством». Набокова он охарактеризовал «спортивным снобом, презирающим всех». По его мнению, с таким же презрением ко всем относится и Захар. При этом сам Алексей не навещал своего отца-инвалида. Вот и получается, что зацикленность на себе и презрение к людям – скорее черта человека, боящегося живой жизни и страдающего от его глупости и несправедливости. Мальчик из своей любимой сказки «Карлсон», пишущий бесконечный и изначально обреченный роман…

О набившем оскомину нытье в стиле «сегодня нет писателей уровня Толстого и Достоевского» Захар пишет и в книге «Не чужая смута». Это извечная фраза, манифестирующая близорукость, нигилизм по отношению к литературному настоящему. Лично я ее тоже слышу постоянно. И как тут спорить? Сказать, что в принципе и обезьяна при определенной весьма условной доле вероятности может настучать на компьютере «Войну и мир»? Условно, но вероятность всё же есть. Нытики ведь так и воспринимают всех современников как обезьян.

Ко всем им Захар обращается с вызовом: «Лучше бы взял и сказал: “Я буду вашим Толстым и Достоевским”. Это ваша заявка. А то нудят, нудят». Сам же он бьет в свой барабан и не растрачивает себя на думы о бренности бытия и нытье. Наглый сорняк, стоящий на мокром ветру, в ладонях которого крошится зима – если говорить словами его стихотворения «Коробок».

Потому что он не один. Он не тешит свое эго, ему не надо выпендриться и вставать с ног на голову. Он пребывает в непреходящем ощущении общности. Он часть полка – истории, народа, почвы. И всё, что он делает, – не его хотение. Полк, в котором он состоит, требователен: отдает приказы и тут же требует их выполнения. Отсюда и чувство долга, и знание невозможности поступить как-то иначе. Поэтому он не просто повесил себе барабан на шею и бьет в него от нечего делать. Таков приказ, таков жесткий императив, ослушаться которого невозможно.

Прилепин весь в преемственности поколений: отец, дед, имя которого он взял себе псевдонимом. Он сшивает разорванное, соединяет порушенное. Чувствует ответственность за свое дело, которое он не имеет права бросить.

Идти с барабаном до конца, не отступая. Взбить до розовой пенки время вокруг («Рецепт нового коктейля, или Гимн голодным»). Праведная злость, как побудительный мотив: «Я вам устрою!».

В 41-й день рождения Захар написал в своем Фейсбуке: «Помню, было мне 30 лет, я написал первую книгу, отправил ее каким-то издателям, и они мне всё лето не отвечали. Была жара, я был ужасно беден, я каждый день открывал почтовый ящик, а там было пусто. Просто ни одного письма. В том числе в день рождения. “Ну и ладно, – думал, – я вам еще устрою”.

Я получил сегодня четыреста писем с утра. Сто звонков, пятьсот эсэмэсок, телефон кипит и танцует.

Я к чему.

Никогда не отчаивайтесь».

Эту последнюю строчку вполне можно считать его девизом. Сколько труда сопровождало это, сколько энергии! Помните елизаровское определение «труженик»?

Я вам всем устрою!

«Я буду играть с рок-группой на Красной площади, танцевать у вас на голове, на работу вы будете проезжать мимо огромного плаката, где нарисована обложка очередной моей книжки, зажмуриваться, въезжать в столб, автоматически в вашем броневике будет включаться радио на всю громкость, а на радио я опять пою. Примерно такой план», – написал в 2015 году в Фейсбуке Захар в ответ на нытье фарисеев, «волны кислого возмущения по поводу концертов на Красной площади».

Кстати, Прилепина отлично характеризуют поздравления с днем рождения, которые на то же 41-летие оставили его друзья. Это не дежурные общие слова, в них ухвачена суть этого человека-явления:

Вот его близкий друг, рэпер Рич, говорит о прилепинской цельности, прилепинском полке и единстве, которое он распространяет вокруг себя:

«Захар – локомотив, который тащит за собой чуть больше сорока вагонов.

В первом вагоне едет его большая, красивая во всех отношениях семья. Там всегда угощают чаем и разрешают немного поглазеть на солнечных детей.

Дальше идет вагон с братвой, пожалуй, самый шумный из всех. Братва Захара вместе с машинистом иногда надолго уходит в вагон-ресторан и шумно о чем-то спорит или о чем-то смеется, выпивая тонну алкоголя.

В вагоне-библиотеке хранится тысяча отборных книг, в этом же вагоне Захар пишет свои, пополняя запасы русской классики.

Из соседнего выбегает рота солдат в полном обмундировании. Захар иногда не удерживается и бежит вместе с ними, но потом всегда возвращается целым и невредимым. Поезд нельзя оставлять без управления.

Есть вагон-кинотеатр, там чаще всего показывают фильмы с Микки Рурком, есть вагон-галерея, где висят работы отца и Г. Коржева.

В вагоне-студии сидят разные музыканты и рэперы – ждут, когда Захар придет с новым куплетом. Захар не заставляет себя долго ждать и приходит сразу с тремя.

Из проезжающего поезда всегда слышна музыка, все качают головами, кто-то танцует, кто-то подпевает.

Никто не нажимает стоп-кран, каждый хочет, чтобы этот поезд шел вечно.

С днюхой, брат! Покурим в тамбуре?»

Бранимир: «За дружбу с этим человеком меня расфренживали и продолжают расфренживать! Причем взрослые люди, которые вправе решать, с кем мне водить дружбу.

Его ненавидят “коллеги по цеху” за его чудовищные патриотические взгляды, а либералы пугают его именем своих корытников – как когда-то именем Мономаха половцы пугали своих детей в колыбели…

Однажды братка Рич заметил, что у него врагов больше, чем у любого гангста-рэпера.

Он – исчадие ада, упырь, графоман, бездарность. Ну не похож он на писателя… Не терпила никакой, не безумец, не джанки…

Он не сидел в дурке, он успешен и получает премии… Он, к сожалению, живет с женщиной, и она подарила ему четверых детей.

Он ездит на какие-то войнушки, вместо того, чтобы резать себе вены, вешаться в англетерах и рассуждать о человечности на помойке (как у Домбровского, “интеллектуэли, культрегеры, рыцари духа – те, что про вершины духа говорят и по помойкам лазают”).

Вместо того, чтобы сидеть в башне из слоновой кости, курить трубку у камина и рассуждать о том, как “помельчал народец”, он за каким-то хреном садится в свою машину и развозит гуманитарку мирным жителям, которые дохнут от голода…Тем людям, кто как-то не вписывается в космополитический мирок наших прогрессивных светочей, светил. Не вписывается, как плохие сербы, плохие сирийцы и выродки-вьетнамцы… Они же сами виноваты… Потому что невежество. Писатель никому ничего не должен, если он творец».

Вис Виталис: «Захар крутой. Захар рубит сплеча, делает, что хочет, широко шагает и быстро водит. Захар не боится, не юлит и не ленится. Захар беспокойный, отважный, искренний. Удивительно энергичный и целеустремленный. У него тысячи врагов и тысячи друзей. Много людей хотело бы его убить, и много людей хотело бы им быть. С днем рожденья, Захар! Ты крутой».

Локомотив, крут, широко шагает, игнорирует башни из слоновой кости, успешен, необычайно деятелен, не вписывается в ту или иную матрицу стереотипов, сам разрушает стереотипы, человек, не похожий ни на кого. Всё это так, всё это не пустые карамельные слова. Они отражают его суть.

Сам Захар привел в Фейсбуке несколько поздравительных слов в свой адрес, которые его тронули:

«Не корысти для. Хотя, даже если ради корысти, тоже ничего. Но тронут до слез. Да и написано очень хорошо. Короче, сегодня пощу, что хочу. Читайте и завидуйте.

Яна: «В день рождения Захара, осмелюсь черкнуть на полях и манжетах в ключе (эмоциональном, в первую очередь), в котором когда-то Захар писал о своем любимом Рыжем в “Книгочете”. Ну, вот так задалось… Я испытываю ровно те же эмоции (психофизиометр сюда бы): очень простые, понятные, совершенно не стыдные, а радостные, накрученные и пульсирующие пониманием, что живу с Прилепиным в одно время, и даже, периодически, имею возможность на встречах пожать теплую крепкую ладонь.

Захар для меня больше чем писатель. А писатель он выдающийся.

Захар для меня больше всяких физических форм и состояний. “Дайте карту с реальным масштабом, чтобы как минимум полглобуса было видно” – это про него самого. Непонятно, где он начнется и где закончится.

Это мой личный ангел-хранитель, духовник, лекарь и палач. Я так давно его знаю по колонкам и книгам, что порой ловлю себя на ощущении какого-то вполне себе кровного родства, помимо трепета от его Фигуры (!) и обожания всех его генеральных линий. Захар – человек особого порядка, какого-то совершенно наикрутейшего извода. Ну, понимаете? Высшего сорта.

Я радуюсь ему настоящему, непридуманному, без грамма неприятного кокетства или липкой внезапной глупости, люблю его всем своим мрачным сердцем, читаю, вижу и… слышу. А иногда пью (да-да!): случается, как винтажное шампанское – перечитывая любимые кусочки и кружевные неповторимые словесные образы (ну, Мастер, чего уж), а иногда как теплый коньяк – разливается во мне, обжигает. Зато… это всегда праздник. Сложно оркестрованная и пышно оформленная встреча. Впрочем, говоря о Захаре в его день рождения, можно сказать так: неимоверно солнечный человек, светлый. Подходишь к нему – будто природным светом обдает: сначала светом, а потом – силой. Она физически ощущается. И чувствуется сразу порода, и характер, и нрав, и вся человеческая “мускулатура”, его “электричество”. И тепло-тепло…. Опять коньяк)).