Андрей Рудалёв – Четыре выстрела: Писатели нового тысячелетия (страница 43)
После была беседа с клерком высокого полета, пришедшим за «лотерейным билетом», который следовало вернуть. Это был не просто разговор: была и попытка подкупа с соблазнами астрономических сумм, прямой шантаж и реальные угрозы. Всё это свалилось на 27-летнего парня, который вознамерился прорваться из грязи в князи.
Было бегство, два дня в своей квартире за железной дверью, встреча с «Вием» – большим начальником, рычащим и брызжущим кипящей слюной. Дальше – отчаяние. В свое «бабье лето» он светился успехом; когда этот свет прошел и наступили холода, он почувствовал себя чернью. Это слово ранее жестко произнес «клерк высокого полета».
Был жест – неделя работы дворником. Чтобы прочувствовать в полной мере свое нынешнее положение, чтобы окончательно на время стать «чужаком». Временно, на неделю, чтобы в этом состоянии не застаиваться. Неделю он строил снежные горы, чтобы видеть перспективы, выбраться из своего падения, из отчаяния.
Еще эта работа дала умение не думать об окружающих. После разгрома это самое то, ведь «вчерашние дружки по политике обходят, как прокаженного. Вчерашние дружки по литературе злорадствуют». Тогда же на стальном листе лопаты он отпечатал «фотографию одиночества», чтобы преодолеть, порвать с этим прошлым. Тогда же он «уверенность получил».
После всех этих событий в том же октябре группа писателей опубликовала открытое письмо к лидеру «Справедливой России» Сергею Миронову. Оно, как ныне водится, осталось без ответа. В нем также звучал риторический вопрос «почему власть предпочитает безликих функционеров ярким молодым лидерам?»:
«Уважаемый Сергей Михайлович!
Вы включили в федеральную предвыборную тройку вашей партии прозаика, поэта, публициста Сергея Шаргунова. Действительно, это было решение дерзкое, поскольку он молодой человек, порой склонный к резким высказываниям.
Но сам факт его попадания в тройку давал основания для надежд. Для надежд прежде всего на то, что политический бомонд, плотно сомкнувшийся плечом к плечу, способен потесниться, чтобы принять в свои ряды человека яркого, обладающего даром художественного слова, деятельного.
В течение двух недель мы наблюдали вал публикаций в центральной прессе с кляузами самого омерзительного рода. Из произведений писателя, без учета контекста выхватывали цитаты и толковали их вкривь и вкось. Тогда вы заявили, что Шаргунов останется в тройке, несмотря на клевету. Но, видимо, совсем уж невозможно было вынести, что Шаргунов открыто выступал с критикой президента Владимира Путина.
Неужели партия, которая выдвинула Шаргунова, не потрудилась заранее навести справки о кандидате? Трудно себе представить, но если так, то какая же это партия?
Если было известно, неужели не представляли развития событий?
Если представляли, как могли не защитить своего кандидата?
Если вы не можете защитить своего кандидата, как вы сможете защитить интересы избирателя?
Неужели писатель не имеет права на выражение собственных политических взглядов во власти? Почему писателю нужно оглядываться, чтобы в своих повестях, не дай Бог, не сказать неких запретных слов? Почему нельзя критиковать президента? Почему нельзя свободно высказывать свое мнение? Почему власть предпочитает безликих функционеров ярким молодым лидерам?
Эти вопросы, конечно – скорее риторического характера. Но без ответа на них ни одна политическая сила в России не может притязать на то, чтобы к ней прислушивались.
Михаил Бойко,
Игорь Малышев,
Наталья Ключарева,
Андрей Кузечкин,
Дмитрий Орехов,
Василина Орлова,
Захар Прилепин,
Герман Садулаев,
Роман Сенчин,
Андрей Рубанов,
Андрей Рудалёв».
Почему власть предпочитает безликих функционеров ярким молодым лидерам? Вопрос не праздный и касается далеко не только Шаргунова.
Сам он говорит о необходимости смены элит, о «кадровой революции». По его мнению, к власти должны прийти «новые адекватные люди, в каждом из которых синтезированы идеализм и реализм». Он за разрыв порочного круга «элиты». «Нужна яркая, непродажная и умная элита. России нужны особые госкадры», – пишет он в эссе «Против всех», которое вошло в его сборник «Битва за воздух свободы».
В этом эссе Сергей описывает своего «идеального читателя», который вполне мог бы претендовать на роль «особого госкадра». В нем сочетается сострадание народу и энергия, готовность для большой стройки.
Этот человек далек от официоза, от радикализма, упертого либерализма, нацизма, имперства. Он глубок и самобытен.
Пока он в ожидании и созерцательности, но в любой момент готов к действу, большому делу, которое он ждет в своей созерцательной медитации: «Он ждет – наблюдая, как обновляется само время, и река истории проносит вздутые тела. Потом он встает, разминается, улыбается широко, смотри в оба, и река, верная, лижет ему ноги». Всё тот же Илья Муромец или современный его извод – Виктор Служкин, главный герой романа Алексея Иванова «Географ глобус пропил», по которому режиссер Александр Велединский снял отличный фильм.
Сергей звал к преодолению. К новой повестке, в которой герой его уже встанет и примется смотреть в оба. Да и саму политику он не торопился хоронить. «Уверен, что политику сейчас зря хоронят, 90-е и впрямь остаются в прошлом, но политическая явь, в которой будет столкновение смыслов, народится вот-вот. Будет жарко и ярко!» – пообещал Шаргунов в интервью Захару Прилепину.
Не надо хоронить настоящую, человечную политику.
В сентябре 2016 года Сергей прошел в Госдуму как беспартийный кандидат по списку КПРФ. Получив депутатский мандат, он написал в Фейсбуке:
«Ну что, я депутат Государственной Думы.
Во первых строках хочу сказать спасибо всем отдавшим голоса. Спасибо каждому, друзья.
Почти всё это лето я провел на дивных сибирских просторах. Из города в деревню, со двора во двор, из ДК в библиотеку… Подъем: 6 утра, отбой: 2 ночи, разъезды по 1000 км в сутки.
Алтай, Бурятия и все остальные, скоро вернусь! Будем часто встречаться.
Выдвинулся как беспартийный и остаюсь таковым. Но шел с настоящими патриотами России из КПРФ. Рад, что избрались Жорес Иванович Алферов, Светлана Евгеньевна Савицкая, Олег Николаевич Смолин и другие достойные товарищи.
А что дальше? Для меня кампания не завершена, а только начинается.
Как известно (и это понятно), очень многие очень плохо относятся к депутатам вообще. Кажется, те живут на далекой планете под названием типа Наибу. Я решил поставить на себе эксперимент и доказать, что, попав туда, можно быть нормальным. И полезным людям.
Теперь буду вам надоедать отчетами, чего сделал и делаю, кому и как помог. Каждую неделю – новый отчет. Обращайтесь.
Взгляды мои и принципы тверды, им и буду следовать, отстаивая всё то, что, по-моему, никак не должно находиться в противоречии: патриотизм, социальная справедливость и гражданские права. А главное – просто человечность.
Во время кампании я не давал несбыточных обещаний, но, например, как журналист, во весь голос рассказал в федеральных СМИ о разрушенной школе в селе Огни, где детишки дрожат на уроках в полушубках, и о жительнице Бийска Ирине Байковой, у которой “ювеналка” по беспределу отобрала трех дочек. В итоге школе выделили полмиллиона, а Ирина заключила девочек в объятия.
Вот я и думаю, что, сломив равнодушие чиновников, можно победить немало бед и подлостей.
Конечно, необходимо противостоять большой несправедливости, но хорошо бы помимо всех деклараций суметь помочь конкретным людям.
Надеюсь умножить свои журналистские возможности на те, что есть у депутата.
А что из всего этого получится, сами увидите».
Уже в ноябре он выступал с думской трибуны, призывая к защите конкретного человека. Рассказал о деле Евгении Чудновец, которая пострадала за свое неравнодушие (http://svpressa.ru/society/article/160924).
Беги, Серега, беги!
«Ранние мемуары» – так назвал свою «Книгу без фотографий» сам Сергей в интервью журналу «Фома»: «Эта книга – о свойствах памяти. Потому что есть в жизни поворотные события, не обязательно авантюрные, но и, например, связанные с какими-то первыми эмоциями – которые остаются в памяти. Вне зависимости от того, сохранилась ли фотография, или ее свистнули в придорожном кабаке, или флешку изъяли в чеченских горах, или фотоаппарат был раскокан в Южной Осетии. Несмотря на то, что книга писалась в тридцать лет, я хотел подвести определенную черту, осмыслить собственный путь. И поскольку моя жизнь достаточно насыщенная, возможно, со временем снова возникнет желание написать о себе» (http://foma.ru/litsemerie-huzhe-lyuboy-brani.html). Хотя как-то в разговоре со мной он сказал, что после «Книги» принял решение подвести черту под биографичностью и больше не писать прозу от первого лица.
Основной упрек, который предъявляется Сергею Шаргунову, на поверхности: во многих своих книгах он выступает в качестве героя. Отсюда упреки в нарциссизме, топтании на месте, комплиментарности по отношению к себе. Они типичны и поверхностны.
Собственно, аналогичные замечания щедро делались и Захару Прилепину: что он вещает чуть ли не из каждого утюга. Многие критики даже начали заявлять, что, изложив свой военный, энбэпэшный, пацанский опыт, Прилепин полностью иссяк. Но потом вышла «Черная обезьяна», а затем и «Обитель», и критикам пришлось искать новые глубокомысленные формулы. Со схожими «Севастопольскими рассказами», «Детством. Отрочеством. Юностью» вошли в литературу многие, заявившие о себе «нулевые» годы. Илья Кочергин, Дмитрий Новиков, Роман Сенчин, Герман Садулаев. Свой уникальный жизненный опыт они препарировали на бумаге, чтобы выйти на сопричастие нерву современной жизни, на обобщения. Без этого невозможно было приблизиться к пониманию совершенно нового времени, новых реалий, обрушившихся на страну. Нужно было тренировать органы чувств, становиться чутким к происходящему.