Андрей Ревягин – Тайны старогастрономовского двора (страница 2)
Тут же твёрдо, «командным голосом», посерьёзневшим пионерам отдавался «боевой приказ» по его срочной поимке, захвату и «обезвреживанию»…
И только начальник лагеря успевал поставить задачу, как кто-то из ушлых, бывалых пионеров, пристально вглядываясь вокруг и не менее чутко вслушиваясь, уже верещал на весь лагерь: «Да вот же он!»
А то был уже знакомый нам, но ещё не узнанный, нахлобучивший на голову дурацкую в нашем понимании шляпу-цилиндр (из картона – вроде той, что носил пресловутый «дядя Сэм», которого в те исторические времена постоянно рисовали в «Крокодиле» сидящим на большом мешке с долларами) и одетый в не менее дурацкий длиннополый и большого размера прорезиненный плащ (что его сразу узнать было никак невозможно), наш весёлый баянист (он же днём – физорг).
И он (может, и слегка поддатый для куражу) тут же, резко «вроде спохватившись», громко улюлюкая: «О-ля-ля!..» (в то время, это «о-ля-ля» было ярким и не требующим доказательства «олицетворением всего загнивающего мирового капитализма») и выкрикивая на ломаном «иностранном» языке: «Я… есть… буюду… оч-шень жа-аловаваться на эт-тот… беспредель!.. Я есть – неприкосновень диплома-ат!..», тут же, пикая на манер азбуки Морзе: «Пи-пи-пи… па-па… пи-пи-пи…», будто передавая в свой «центр» донесение по рации, начинал бестолково и путано бегать туда-сюда, смеша гордых и смелых советских пионеров (которым было всё по плечу!
А все гонялись за ним, крича и кидая в него шишками: «Да вот же он!.. Лови его!..»
Скоро «шпиона» всё же отлавливали всем скопом и закрывали («под замок») в его же комнате баяниста-физрука, где он наверняка принимал на грудь ещё грамм 200 за всё это дело, но уже чтобы расслабиться.
А весь лагерь долго ещё в эту ночь был взбудоражен и просто счастлив.
Пионерский лагерь – это «День самоуправления». Когда все должности в лагере на один день занимали пионеры. Заслуженные, надо сказать, пионеры. Активисты. Лично мне за все неоднократные заезды удалось только раз побывать в должности физорга. Но это тоже ничего, я хоть накупался в этот день вволю.
На баяне я не играл, поэтому вечером на танцах играл, как говорится, штатный лагерный баянист. Играл «зажигательно», весь из себя розовый – ну, очень подшофе! – как бы утверждая, что без него никак, ну никак нельзя! Не получится.
Пионерский лагерь – это сам «карнавал». Который проводился в день закрытия, когда и зажигался прощальный костёр (а он бывал высотой и с двухэтажный дом).
На «карнавал» пионеры наряжались и раскрашивались, кто как мог.
Мы с приятелем как-то попробовали нарядиться пиратами-разбойниками. Натолкали в штаны и под рубашки по подушке, поржали над собой, глядя в зеркало, а потом, посмотрев на себя более критически, оставили эту затею, посчитав, что данное решение несколько для нас несерьёзно.
Мы просто-напросто погладили пионерские галстуки, брюки, рубашки (вот, и гладить научились – всё плюс к тому «Будь готов!»), и когда нас спрашивали: «А вы почему не в карнавальном костюме?», небрежно так бросали:
«А наш костюм называется “Отличник учёбы”».
И хотя призов нам за наши карнавальные костюмы не давали, пребывали мы на карнавале в хорошем расположении духа, свысока на всех коллег-пионеров поглядывая на все их дурацкие (в нашем понимании) увёртки и ужимки. И это, в общем-то, мудро было нами осмысленно. Потому что это же очень трудно – играть какую-то роль продолжительное время (того же разбойника). Играть и не быть, глядя со стороны, смешным, пошлым или, как мы тогда говорили, «плоским». Тут надо и ум приложить, и фантазию… А откуда у рядового пионера такие качества, если он, скажем, не то что не гений, а просто неспособный? Мы себя гениями не считали, «дуриками» быть не желали, так вот и стали «Отличниками учёбы». А что для этого надо? Делай умный вид – а его к третьему классу умеет делать любой пионер – и всё!..
В конце концов, пионерский лагерь – это «первая любовь».
Но мне было всего лет десять и, ясное дело, было совсем не до «любви».
– Вы, главное, поправляйтесь там, – отправляя нас с сестрой в очередной раз в пионерский лагерь, говорили родители. Оба уже даже не комсомольцы. И другие родители своим пионерам то же самое говорили. Так это было принято…
Пионерские лагеря, имевшие первоочередную задачу – оздоровление детей трудящихся, имели в то время все более-менее приличные заводы. Наш лагерь находился за горой Ежовой, примерно в десяти километрах от медеплавильных печей (они дают очень «грубый запах», с образованием на влажном и тёплом языке любого млекопитающего избытка сернистой кислоты) и муфельных печей (Таммана) для спекания сплава типа «Победит» (дают очень «тонкий запах», но тому, кто его близко нюхает, разрешено уходить на заслуженный отдых на десять лет раньше).
Но понятие «оздоровление» (а выше, мы говорили, что пионерлагеря не имели функции лечебных учреждений), будучи понятием растяжимым, всё же не оценивалось с кондачка. Тут существовал более тонкий показатель – «поправление» или «поправка». И «поправиться» в пионерском лагере значило, что пионер, находясь за городом, вне зоны загрязнений, не только оздоравливался сам собой – в тени сосновых дубрав или на ласковом солнышке (пиная грибы), – но и попутно за смену-заезд набирал некоторый «живой вес» (нагулянный, наигранный, наплясанный, напетый). И чем больше, тем лучше!
Поэтому сразу по прибытии в пионерлагерь «заезд» подвергался взвешиванию (ещё до принятия пищи) на амбарных весах – пионер за пионером. А результаты этого мероприятия заносились в специальную книгу (типа амбарной).
Взвешивал пионеров врач пионерлагеря. Человек, видимо (а скорее всего, наверняка!), преданный «органу контролирующему». А контролировали всё в те годы парткомы. Ведь если взвешивать будет, допустим, начальник лагеря или его подчинённый, то он легко может и занизить (в корыстных ли целях или в целях оправдания потом своих бестолковых действий по руководству пионерлагерем) первоначальный вес прибывшего на «поправку» пионера. А по его убытию ещё и завысить его вес, получив в итоге «баснословные» цифры «поправки» всего контингента пионеров (а там попадались и просто школьники, и даже и второгодники).
Конечно, кто-то из администрации лагеря мог «подъехать» к врачу с определённым предложением по взвешиванию (за отдельную, так сказать, мзду; а в пионерлагере мяса и другой «дефицитной еды» было в то время навалом – для детей это было всё-таки учреждение). Но врач, если он человек умный, вряд ли бы пошёл на «снюхивание» – кому охота ссориться с парткомом?! О!.. Да это и совсем неправильно сказано. Потому что не с парткомом ссорятся, а это он – партком – ссорится с данным конкретным коммунистом. А вот это уже серьёзно и надолго» и лучше не надо. Лучше – получать уже «тебе положенное». А партком своих людей «всегда не забывал». «Но смотри!.. Если что!..»
И зачем врачу связываться с начальником лагеря, чтобы поддерживать его, так сказать, «сомнительные штаны», если он может спокойно «кормиться» из рук самого парткома?! Это и очень безопасно, и очень престижно, и одновременно ты находишься «в гуще оздоровления» (то есть прикладываешь максимум усилий в деле оздоровления детей трудящихся). А то, что партком всё равно узнал бы истину (даже не в первой инстанции), – это стопроцентно! На то он и партком, чтобы знать всё и вся! Держа тем самым руку на пульсе времени!
Ну а вот после взвешивания, собственно, и начиналось то самое, как его окрестили, «пионерское лето» – звонко-звенящая лагерная жизнь!
Пионеры не зря пели эту песню, потому что знали, что приехали они в пионерлагерь «поправляться». И это, по сути, их основная цель и задача на лето. Ещё была песня:
Но многие относились к этой «первоочередной пионерской задаче» спустя рукава. Так, я несколько заездов не «поправлялся», а наоборот, снижал вес. И врач лагеря, записывая конечные мои показания и сравнивая их с первоначальными, неодобрительно вздыхал. Наверное, партком и с него «снимал стружку» за слабые результаты оздоровления: всё-таки тоже должен смотреть – и за кухней, и за поварами, и за качеством приготовления пищи. Врач ведь всё-таки! А кто будет смотреть? В общем, партком «всегда был прав»! И всегда мог выставить претензию любому. И выставить так, как он того хочет. То есть как бы там ни было и не складывалось с показателем «поправление», врачу лучше было не «химичить», а то… кто его знает, как всё повернётся? А потом… А потом будет уже поздно!..
Надо сказать, что в обед в пионерлагере всегда давали компот (чай, кофе с молоком, какао – и утром, и вечером).
Хотя пионеры и пели эту песню так задушевно и самозабвенно, но единственное, что они любили и боготворили, – Его Величество Компот. Да, компот! Вершина! И апофеоз обеда. Это его (обеда) последний, можно воскликнуть, аккорд! Это… О! И тут любой пионер рассказал бы вам и поведал, а, может быть, даже и продекламировал, что такое Компот. Не зря большевики, более-менее прочно став на ноги и решив «урезать» пайку у революционных кронштадтских матросов, заменив им «полноценный обеденный флотский компот» на чай и кисель, тут же «отыграли назад» (к компоту), поскольку революционные матросики Балтики затеяли бузу и наотрез отказались бороться дальше за дело революции без компота.